Козлик Александр. Дневник начальника следствия из Матросской тишины

Эта книга посвящается Герасимову Сергею Никодимовичу, Бражнику Александру Юрьевичу, Кузьмину Евгению Викторовичу, Мальковой Ларисе Васильевне, Мешкевичу Виктору Викентьевичу, сотрудникам газеты «Санкт-Петербургские ведомости», «Новая газета», «Фонтанка», моим родным и многим другим, кто в трудный период для меня и моей семьи верил в мою порядочность и честность и поддерживал в борьбе с беспределом.

ДОРОГА

При слове «дорога», у нормального человека возникает образ улицы, шоссе или железной дороги, ведущей к теплому морю.

Но в тюрьме, при слове «дорога», возникает совершенно другая ассоциация. Это связь, общение арестантов друг с другом.

«АУЕ» кричит бывалый арестант, входя на продол (коридор, ведущий в камеры). Это означает «Арестантское уркаганское единство», этим он дает знать, что прибыл в тюрьму и готов к связи, ищет земляков, подельников и просто знакомых.

Связь для арестанта означает очень многое, это моральная и материальная поддержка. Да, я не оговорился, и материальная поддержка. В тюрьме имеется камера, так называемая «хата», где сидит «смотрящий», главный «урка» по тюрьме. Скорее всего, это «вор в законе» или много раз уже сидевший. В эту «хату» стекаются запасы продовольствия, курева и денег, так называемый «общаг», который он контролирует и распределяет.

Задача « продольных» (сотрудники изолятора, стоящие у камер), оперативных и других служб в тюрьме, противостоять этой связи любым путем, пресечь на корню. Особенно тщательно идет поиск мобильных телефонов. Хотя именно через сотрудников изолятора они в камеры и попадают. Их продают по 6-10 тысяч рублей, а затем при очередном «шмоне» (обыске), изымают и потом опять продают. Коммерция, одним словом. Ведь зарплата у них 12-15 тысяч рублей, себя не прокормить, не говоря уже о тех, кто имеет семьи.

Так что, борьба со связью идет целенаправленно и начинается с утра. При проверке всех арестантов выводят из «хаты», идет «шмон», заходят «продольные» с деревянными молотами, опера, начинают обстукивать стены, пол, «шконки» ( койки), ищут всякие приспособления для «дороги» и телефоны. Такие проверки, «шмоны», проводят плановые и внеплановые, при поступлении информации от агентов или сотрудников – «продольных» или «вертухаев» (как их по-разному называют). Они в течение дня ходят по коридору и прислушиваются, что делается в камере.

В общем, одни налаживают связь, а другие – ее обрывают или делают вид, что борются, по-разному бывает.

Все интересное начинается после ужина. Переварив, как следует, ужин, отлежавшись, любители «дороги» начинают перекличку. Идет она через улицу или вентиляцию. Определяют, кто будет запускать «парашют», (специальный полиэтиленовый мешочек), к которому привязывается ниточка. «Парашют» выталкивают за «решку» (решетку) с помощью «удочки» (палка с крючком, обычно она делается из свернутой газеты, а роль крючка заменяет бритвенный станок). Попав на улицу, «парашют» под действием ветра надувается, и его относит к соседним окнам. Регулируется его движение с помощью нитки. Соседи стараются словить «парашют» с помощью «удочки». Поймав его, раздается условный стук.

Кто читал книги о революционерах, находящихся в тюрьме в царской России, наверняка, вспомнит об азбуке Морзе. В то время переговаривались с ее помощью. Теперь азбуку не знают, но условный стук, остался.

Поймав и затащив в «хату» «парашют», к нитке привязывают «коня» (тонкая веревка, плетется, обычно, из простыней или другого подручного материала). Если дело происходит летом и хорошая видимость, то со стороны можно наблюдать, как из одного окна к другому медленно ползет, как змея, веревка, во всяком случае, создается такое впечатление. Это «конь» осторожно переползает из одной «хаты» в другую. Медленно и осторожно, чтобы не порвать нитку. Связавшись уже с помощью веревки, к ней привязывают «карман» (его обычно делают из носков или что-то вроде этого), куда можно положить груз. Теперь связь налажена.

Вначале идет записка, «курсовая», где пишут, кто в «хате» находится с соответствующими обозначениями: какая это «хата», обычная «людская», б/с (бывшие сотрудники милиции или других правоохранительных органов) или женщины и т.д. Сообщают, где сидит вор и другие «профессии». Наладив связь и сообщив все о себе, начинается передача грузов. Кто передает продукты, кто просит телефон, кто сигареты, кто запускает «поисковую» (ищет конкретных людей), сообщают о готовящихся «шмонах», передают другие предупреждения.

И так целую ночь, идет связь, великое общение. Заваривается «чифирь» или «купец» (чай крепкий или не очень), чтобы спать не хотелось и ждут. «Конь» перепрыгивает из окна в окно, разносит вести, продукты и просто моральную поддержку.

Тюрьма есть тюрьма, главная в ней задача – это задавить человека морально, а если надо, то и физически. Разорвать его связи с близкими людьми и показать, что ты бессилен перед государством.

Проходит ночь, к утру уже все реже раздаются крики: «01. 01 я 03. Как дела, что надо?» Все больше с кавказским акцентом. Постепенно все затихают. К утру убирается «конь», устанавливают «контрольки» (нитки, с таким условием, чтобы к следующей ночи, опять начать общаться).

«АУЕ» – арестантское уркаганское единство

20 декабря 2010 года, понедельник

«Матросская Тишина», камера 741.

УТРО В ТЮРЬМЕ

Тюрьма просыпается в 6 часов утра. Подъем по расписанию, включают полный свет (лампочка горит всю ночь) и требуют вставать, застелить «шконку» (койку), и можешь ложиться опять. Главное, обозначить подъем. Я, обычно, просыпаюсь пораньше и имею возможность наблюдать за обстановкой.

«Хата» (камера) рассчитана на 40 человек, напоминает мне армейские будни. Камеры бывают разные по размерам и количеству населения. У меня были разные от 4 до 40 человек. Если небольшие, то там значительно спокойнее, но в данном случае, «хата» рассчитана на 40 человек, а поместили около 30. «Шконки» расположены в два яруса, ну точно, как в армии. В «хате» имеется «старшой», это в б\с (бывшие сотрудники внутренних дел и других силовых ведомств), а в «черной хате» (это для гражданских), «старшого» называют «смотрящим».

При заходе, т.е. при водворении в «хату», новенького встречает старшой, он выясняет, кто да что, проверяет бумаги и определяет место, т.е. «шконку» или койку, как вам больше нравится. Место тоже определяется в зависимости от того, сколько ты просидел. Дележ идет от 6 месяцев и далее. Те, кто до 6 месяцев, получает место недалеко от входа, наверху или внизу зависит от наличия свободных мест. Перед ними стоит задача постоянно контролировать вход, чтобы не было внезапного проникновения, а в случае чего, отвлекать внимание на себя, реагировать на все вопросы «коридорных» или «продольных». По утрам, с подъемом, они обязаны вставать и начинать уборку «хаты». Проводится она дважды в день: с подъемом и вечером в 19 часов.

«Хата» делится на три помещения: «дальнее» (имеется 3 туалета и душ), «жилка» (спальня) и «дубок» (так называют кухню). Унитазы друг от друга отгорожены перегородкой, но открыты, поэтому мужики сами прикрывают их занавесками из простыней. Делают крючки, из черт зная чего, плетут веревки из ниток. Вообще-то веревки, ножи под запретом, и в случае их «обнаружения», забирают. Нож выдается только на определенное время, перед едой. Хотя в других изоляторах, пластмассовыми разрешали пользоваться, но не в открытую. При проверках, веревки, ножи прячут, попадутся на глаза, заберут. Все понимают, что белье на чем-то ведь сушить надо. За чистотой «старшой» следит особо, и это правильно, иначе в грязи зарастешь. Кто любит мыться, кто не любит, но обязаны все, чтобы запаха никакого не было. Основное правило – «живи спокойно и не мешай другим».

Так вот, среди тех, кто отсидел до 6 месяцев распределяются обязанности по уборке помещения: первый этап – уборка «на дальнем», затем «дубок» и «жилка». За подъемом и уборкой, ее качеством, следит «старшой», «менеджер», как в шутку мы его называем.

Передвижка по камере идет по мере поступления новичков. Большинство из тех, кто отсидел свыше 6 месяцев, предпочитают после подъема дальше спать, хотя не все. Некоторые, в том числе и я, встают, занимаются туалетом, зарядкой, завтраком, а потом опять ложатся.

С 6-30 до 7 часов подается завтрак. Обычно, каша или молочный суп с макаронами. Каша тоже на молоке. Но это только в этом изоляторе. На « Матроске» кашу на молоке выдавали только два раза в неделю. Здесь же изолятор, в основном, для женщин, есть и дети, поэтому готовят значительно лучше и больше. Но многие и этого не едят, сами готовят или перебиваются тем, что присылают с «воли».

На кухне имеется 4 стола, три холодильника и телевизор. Как я понял, вся эта техника занесена родственниками арестантов. Питаются «семьями» или «дубками». Члены «семьи» все поступающие им продукты складируют в общий котел «семьи» и только они имеют право ими пользоваться. В общий котел «хаты» идут только санитарно-гигиенические средства: мыло, средства для мытья посуды, туалета. В каждой из «семей» имеется дежурный, он готовит стол: нарезает сыр, колбасу и моет фрукты. Кроме него имеется общий дежурный по кухне, он нарезает хлеб.

После завтрака все отдыхают и ждут проверки, она проходит где-то в 9 часов. Всех выстраивают в коридоре. В это время в камеру заходят сотрудники по режиму, коридорный с деревянным молотом, начинают все обстукивать и осматривать – ищут телефоны, ножи и прочие запрещенные предметы. Одни пытаются что-то найти, а другие что-то спрятать. После переклички всех опять загоняют в «хату». Очередной день начался.

Август 2011 года.

ДНЕВНИК НАЧАЛЬНИКА СЛЕДСТВИЯ ИЗ «МАТРОССКОЙ ТИШИНЫ»

Предисловие

Этот дневник я писал, прежде всего, не для публикации, сколько для себя, т.к. мне необходимо было самому осознать то, почему я попал по другую сторону «баррикады». Я отработал свыше 30 лет в милиции и всегда стремился к справедливости. Это было главным в моей работе и вдруг, по истечению 10 лет, как вышел на пенсию, сам стал обвиняемым.

Народная мудрость не зря гласит: «От сумы и тюрьмы не зарекайся». Видно это присуще нам всем, проживающим в этой стране. Как писал в своей книге журналист Г. Пасько, попавший в аналогичную ситуацию, все население в нашей стране делится на тех, кто сидит, и на тех, кто должен готовиться к посадке. Страшно! Но ведь это соответствует истине.

Когда человек сталкивается с бандитским произволом, он знает, что может обратиться в государственные правоохранительные органы, где ему, по крайней мере, обязаны, оказать помощь. Если же человек сталкивается с государственным правовым произволом, беспределом, творимым теми, кто его должен защищать, идти ему некуда.

Находясь в тюрьме, я читал все подряд, и мне в руки попала книга Жюля Верна. Перечитывая ее, я наткнулся на интересное изречение: «Строгое соблюдение законности прекрасно объяснимо нравами самих англичан, которые весьма щепетильны в вопросах неприкосновенности человеческой личности и не допускают никаких посягательств на нее». Может поэтому все так стремятся к английскому правосудию и не доверяют нашему?

Если публикация моих дневников внесет хоть малую толику в то, чтобы понять необходимость коренных изменений наших правоохранительных и судебных органов по своей сути, я буду считать свою задачу выполненной.

Выписка из постановления о привлечении в качестве обвиняемого

Гор.Москва 13 мая 2010 года

И.о. руководителя Главного следственного управления Следственного комитета при прокуратуре РФ государственный советник юстиции 3 класса Саменкова Е.А., рассмотрев материалы уголовного дела №18/432761-07

Установил:

Козлик Александр Абрамович, совершил мошенничество, то есть приобретение права на чужое имущество путем обмана и злоупотребления доверием, совершенное организованной группой и в особо крупном размере, при следующих обстоятельствах:

Так он, Козлик А.А., являясь адвокатом,…, в составе организованной преступной группы под руководством Владыковского В.И.совершил хищение права на нежилое помещение и долю земельного участка, принадлежащие ООО «У Казанского».

9 июля 2010 года (пятница). Следственный изолятор «Матросская Тишина» гор. Москва.

Я начинаю вести дневник. Надо попытаться понять, что со мной произошло и почему. Не знаю, удастся ли записи передать на «волю», но все равно буду вести их, так легче все понять и проанализировать.

Сегодня день продления содержания под стражей в Басманном суде. Знаменитый Басманный суд, суд олицетворяющий собой государственный беспредел. Кто мог подумать, что мне придется предстать в нем в качестве обвиняемого? Несколько месяцев назад в программе: «В нашу гавань заходили корабли», я слушал песню в исполнении Г.Резника о работе этого суда и теперь все испытал на собственной шкуре. Хотя, честно говоря, я сомневаюсь, что наш Питерский Куйбышевский или какой-либо другой суд чем-то сильно отличается. Судья все внимательно выслушивает или делает вид, что слушает, а решения принимает те, которые удовлетворяют следствие, а, не руководствуясь законом.

Вся беда наша все-таки кроется в судах. Ведь стоит только им занять независимую позицию и принимать решения строго в рамках закона, как ситуация резко изменится. Что должно быть главным в работе судьи? Строгое соблюдение Уголовно-процессуального закона и все. Годик или два будет много оправдательных приговоров, как было в начале введения суда присяжных, но все станет на свои места. Суд научит соблюдать закон, следствие, а следствие научит соблюдать закон оперативные службы. Для этого ведь и есть правосудие.

С утра меня подняли и загнали на «сборку», в одиночку: три шага вперед и три назад, настоящие казематы, дышать нечем. Главное для меня сейчас терпение, терпение и еще раз терпение. У следствия задача меня сломить, заставить признать то, что я не совершал, рассчитывают на мой возраст и состояние здоровья, а моя задача выстоять. У меня есть примеры: Нельсон Мандела, Луис Корвалан, были в таком же возрасте в застенке, громкие имена, они боролись за свободу своего народа. Но ведь это ориентир, на кого надо ровняться, и потом, я ведь тоже борюсь, но только за свою свободу и за справедливость.

Повезли в суд, там 4 часа ожидания, полчаса рассмотрения, опять 4 часа ожидания, опять «сборка» и камера. Закон соблюден и все в порядке.

Особенно тяжело, когда тебя ведут. Я преступник! Люди с испугом смотрят на меня, и ты не можешь объяснить, кто ты и за что ведут? Я опасен для общества. Это я, заслуженный юрист Российской Федерации, полковник юстиции и свыше 30 лет боровшийся с преступностью, не «крышевал», взяток не брал и ничего, кроме болячек, не заработавший. За 30 лет службы получивший выходное пособие в размере 30 тысяч рублей, по тысяче за год. И за первый месяц работы в должности генерального директора охранного предприятия получивший зарплату в 30 тысяч рублей. Вот так государство ценит свои кадры.

Но сейчас для меня главное другое. Кто меня заказал? Ведь им никаких моих показаний не надо. Только признание своей вины, другое их даже не интересует.

Каждый день, находясь в тюрьме, просыпаюсь с одной мыслью: почему это со мной произошло? Наверное, это все-таки наказание, только за что? Ведь всю жизнь стремился к одному – быть честным и порядочным человеком. Видно этого мало.

10 июля 2010 года (суббота)

Подъем, зарядка, завтрак и целый день читаю все подряд, лишь бы не думать. Да, еще прогулка, «целый час» в каменном мешке. Обед такой, что кушать не хочется, но есть что-то надо. Настроения писать нет никакого. Но бывает и хуже, но реже.

11 июля 2010 года (воскресенье)

Подъем, зарядка. Это обязательно, для поддержания духа и воли. Стараюсь не думать о родных, иначе горло сжимает и подступают слезы. Жалко себя, жалко их. Ну ладно об этом. С утра все спят, подъем ведь в 6 утра, требуют вставать, заправить «шконку», а потом опять можешь ложиться. Я же пользуюсь этим временем, никто не мешает, стараюсь все вспомнить, что же произошло:

12 мая 2010 года на мобильник позвонил опер МВД. Звонок не был для меня неожиданностью, я знал, что идет расследование по старому уголовному делу «У Казанской», но полагал, что следствие, тем более Генеральной прокуратуры, сумеет разобраться, кто есть кто. Наивный!

В конце прошлого года, ко мне обратился Сергей Новиков, мой заместитель по юридической фирме, с которым я познакомился у Бадри Шенгелия. Он сказал, что со мной хочется встретиться Панов. Я отказался, так как Панова не переносил на дух, жулик он, да и только. Через некоторое время Новиков передал мне, что Панов заявил, что если я не встречусь, то он возьмет меня в соучастники. Я опять отказался. И это была моя ошибка, к сожалению, не первая в связи с этим делом. Я хотел по этому поводу обратиться в следствие, но меня отговорили, сказали, что лучше не лезть самому. Когда надо, позовут, ты все объяснишь. И это была моя вторая ошибка: никто не позвал и слушать не стал.

Накануне звонка опера, я позвонил Сергею Корякину и от него узнал, что следствие задержало Алексея Косенко и решается вопрос о его аресте. Поэтому, я уже ждал вызова.

Опер попросил меня о встрече, и мы договорились с ним встретиться на площади Мужества. Я понимал, что это может быть задержание, и позвонил сыну, взял его с собой, чтобы он был в курсе того, что может со мной произойти. На площади было двое оперов, они предложили проехать в следствие. Я понял сразу, что речь идет о задержании, и сказал, что могли бы просто предложить приехать, я скрываться не собираюсь. Хотели посадить меня в свою автомашину, но я отказался, сказал, что поеду с сыном. В конце концов, они согласились, и мы поехали.

Когда приехали на Мойку, где размещалась бригада следователей, меня завели в комнату, следом зашел, как я потом узнал, руководитель бригады Пипченков. Грозным тоном спросил у оперов: «Кто это?» и, услышав мою фамилию, изрек: «Задержать и арестовать». Затем, гордый и, страшно довольный собой, своим величием и властью, данной ему над людьми, удалился.

Я сразу понял, что никакого выяснения моей роли в совершении преступления, не будет, все уже решено и определено. Пытался выяснить у оперов, чего они хотят. В ответ я слышу: «Признание своей вины и только признания». Я заявляю им: о каком признании может идти речь, если они даже не знают, какое отношение я имею к этому делу. Никто слушать не захотел. Далее появился следователь, «шестерка», который даже не знал обстоятельств совершения преступления. На мой вопрос: «Как же вы будете допрашивать, если не знаете обстоятельств совершения преступления?», он ответил: «Что скажете, то я и запишу». Видно, что-то новое в тактике следствия появилось.

По моей просьбе, вызвали в качестве адвоката, Горшкова Вадима и, как только он приехал, записали мой допрос в качестве подозреваемого. Я не пишу «допросили», потому что следователь был, как баран, что скажешь, то и запишет. Без всякого понятия. После допроса повезли опера меня в ИВС, на Каляева. По дороге опять убеждали меня, что могут отпустить, если я признаю свою вину. Это я, бывший начальник следствия, у которого таких следаков было 120 рыл, должен признаться в преступлении, которого не совершал. Бред, да и только.

И вот я в камере-одиночке. Держусь из последних сил, хоть головой об стенку бейся, все бесполезно. Что делать? Признать свою вину? Но при этой мысли, меня такая злость захлестывала, что все остальное отступало. Если бы я действительно был причастен, я бы согласился. Но преступление было совершено за моей спиной, и я даже не знал и не допускал, что Шенгелия может его совершить. Ведь мы с ним только юридическую фирму открыли, зачем же было так подставлять ее. И опять я прокручиваю события 5-летней давности.

В то время я работал генеральным директором охранного предприятия, принадлежащего иностранной фирме, уже четвертый год. Хозяева фирмы менялись, перепродавая фирму друг другу, но деньги вкладывать в свое развитие никто не хотел, а прибыль требовали, причем постоянно, клиентов мы должны были искать сами. Такая постановка вопроса стала меня нервировать. Надо было искать что-то другое.

Решили вместе с Сергеем Корякиным организовать свое охранное предприятие, что и сделали. Некоторых клиентов дал Сергей, некоторых я. Предприятие прибыли не приносило, но и дополнительных затрат не требовало, само себя окупало. Так и жили.

В это время, у меня на горизонте появился Миша Шипинов. Он работал по безопасности у одного водочного олигарха. Стал часто заезжать ко мне, общались, ходили вместе в баню, в общем стали приятелями. Затем он поменял работу и стал работать по безопасности у своего приятеля Бадри Шенгелия. Мне говорил, что тот является крупным бизнесменом по недвижимости и у него большие перспективы. От него же пошла инициатива по раскрутке нашего охранного предприятия и создания юридической фирмы. Идея мне понравилась: одновременно увеличивалось охранное предприятие и оно, наконец, станет приносить прибыль, и я займусь юридической работой, что ближе мне по душе и знаниям. Единственное, что меня останавливало, это то, что я не знал Шенгелия, но был Миша, и через него я все мог решать. Это меня вполне устраивало.

Я посоветовался с Сергеем, он был соучредитель охранного предприятия. Тот мою идею поддержал. Начались торги с Бадри. Он хотел, чтобы мы отдали ему 51% долей охранного предприятия, фактически хотел стать владельцем, да еще бесплатно. На это мы не пошли, предложили только треть долей, на том и сошлись. Он сразу же дал нам дополнительные посты и работы значительно прибавилось.

Бадри Шенгелия представлял собой интересную личность. Окружил он себя роскошью, любил пускать «пыль» в глаза: золотой мобильник, роскошные машины и куча приближенных, которые заглядывали ему в глаза. Среди них Дараселия, Панов, Корягин и другие, я их не запомнил, в основном, его земляки. Руководил он всем единолично, даже родной брат был полностью под ним. Не терпел возражений, и был, в полном смысле, диктатором. Все остальные, как «шестерки».

На сегодня все, люди уже встают, начинается очередной тюремный день.

12 июля 2010 года (понедельник)

Подъем, зарядка. Продолжаем исповедь.

При Шенгелии была группа юристов, которые готовили все документы и представляли его во всех судах. Как я понял, возглавлял их Новиков Сергей, хотя понятие «возглавлять» относительное, решения принимал не он. До него был Дима, фамилию его уже не помню. Дима заработал деньги, ушел и открыл свою фирму. Когда шла подготовка к созданию фирмы, мне представили юристов и навязали заместителем Новикова. Я хотел подобрать сам человека для работы по гражданским делам, но Шенгелия не согласился, и теперь я понимаю почему.

В общем, пока я уволился из охранного предприятия, пока отстраивали офис под юридическую фирму, закупали мебель, мне активно помогал Михаил. Он стал одним из учредителей, мы вместе с ним сложились на мебель, а ремонт сделали строители Шенгелии.

В первый же день открытия офиса, Михаил привез Теслер, дочку, а затем появилась и ее мать. Я еще не знал всех юристов, которые появились в офисе, и кто из них, что собой представлял. Вместе с ними появился Панов, и я полагал, что он тоже юрист. Старшая Теслер заявила мне, что у нас много общих знакомых, которые обо мне хорошо отзываются и она бы хотела, чтобы мы ей помогли. Я позвал Новикова и представил ей его, как своего заместителя, он же еще привел юриста, к которому, в свою очередь, и подключился Панов. Все они вместе сели за стол и стали разбираться с делом Теслер. Активную позицию в разговоре стал проявлять Панов, и я обратил на него внимание. Сам я в разговоре участия не принимал, так как сразу же заявил, что, я не специалист по гражданским делам.

На следующий день Новиков стал представлять мне сотрудников и наиболее грамотным назвал Рылова, так, кажется его фамилия, но я не убежден в этом. Про Панова Новиков сказал, что тот не юрист вообще то, просто участвовал в делах, как представитель Шенгелии. Я стал наблюдать за Пановым, так как не понял, какую роль тот играет. Если руководить фирмой, то мне его помощь не нужна, если надзирать, тем более. После этого я переговорил с Михаилом и поставил условие, чтобы Панова убрали, если Шенгелии нужен здесь представитель, то пусть будет Михаил. Михаил согласовал с Шенгелии этот вопрос, и Панов через пару дней уехал. Но этих пару дней Панову хватило, чтобы он как клещ вцепился в Теслер и от нее уже не отходил.

В это время Новиков мне доложил, что он подготовил договор с Теслер, и мы должны были представлять ее интересы в Арбитраже. Я подписал договор, его передали ей, она тоже подписала. Для работы в суде необходима была ее доверенность, но она почему-то стала с этим тянуть. Почему, я узнал позже.

Где-то через неделю, может чуть больше, мне позвонил Михаил и попросил подъехать к Теслер, сказал, что у нее налоговая проверка. Был уже вечер и я собирался домой, ехать туда мне совсем не хотелось. Но он убедил меня, что ехать надо, т.к. это наш первый клиент и его надо обхаживать. Делать нечего, и я поехал к ней в кафе. Там я застал Панова, что очень меня удивило. Я спросил у Теслер, что он здесь делает, на что она мне ответила, что тот ей очень понравился и ей помогает, и она бы хотела, чтобы мы вместе с ним работали. У меня с Пановым сложились к тому времени неприязненные отношения, так как я его фактически выгнал из офиса. Я сразу заявил ей, что Панов не является сотрудником фирмы, и я ему не доверяю. На ее вопрос, чей он сотрудник, я ответил, что он человек Шенгелии. Тогда она уточнила, какое отношение имеет наша фирма к Шенгелии. Я ответил, что он является, фактически, соучредителем, но подчеркнул, что Панов и наша фирма, это разное.

Как потом выяснилось, к тому времени Панов уже ее полностью обработал. Он стал ухаживать за ее дочерью, и мать видела его уже в качестве жениха, как последняя надежда. На все мои предупреждения Теслер ответила, что если будет что-либо подписывать, то только под контролем своей «крыши».

Предварительного сговора здесь ни с кем не могло быть, так как Теслер попала в руки Панова совершенно случайно, и решили они все в течение нескольких дней. Все было сделано под руководством Шенгелия, так как Панов не посмел бы подставить фирму, где соучредителем был Шенгелия без его согласия.

Факт тот, что я просчитался. Для Шенгелии, главное, было делать деньги, и ему было совершенно наплевать на нашу фирму и ее репутацию, у него таких фирм было десятки.

Когда я в очередной раз позвонил Теслер, ее уже обманули, она со мной даже не захотела разговаривать, заявила, что все мы заодно. Я ее мог понять, так как и за моей спиной стоял Шенгелия, но мне все равно было очень обидно, ведь я ее предупреждал и не раз, что нельзя доверять Панову.

Надо было, конечно, ехать к ней и разбираться, но я обиделся и не поехал, поэтому теперь сижу здесь.

Когда возбудили уголовное дело, я сам пришел в следствие и дал показания, рассчитывая, что Панова привлекут к уголовной ответственности, однако дело потом, в отношении его, прекратили. В это же время, мне сообщили, что меня стали причислять к «грузинской преступной группировке», во главе которой стоял Шенгелия, и он везде хвастается, что я у него работаю генеральным директором юридической фирмы.

Это было для меня ударом. Я, который всю жизнь боролся с преступниками, сам оказался в их среде. Я понял, что попался как «кур во щи» и надо уходить пока не поздно. Я заявил, что ухожу, и предложил Шенгелии выкупить мою долю. Он согласился, но затем стал с этим тянуть. Я понял, что так просто мы не расстанемся, его все устраивало, и тогда я отдал ему свою долю без всякой оплаты и ушел.

В чем же моя вина? Надо знать, с кем ты имеешь дело и чего от него можно ожидать, особенно, если это твой партнер по бизнесу. К сожалению, после выхода на пенсию я расслабился, и теперь за это приходится расплачиваться.

Ну все, я теперь в «Матросской Тишине», получено продление ареста до 17 сентября, и я следствие не интересую. Ни одного следственного действия. На суде главный «бугор» Мурвалов только улыбался, но в глаза смотреть не мог. Не представляю, как можно решать судьбы людей так наплевательски.

13 июля 2010 года (вторник)

Подъем в 6 часов утра. Кто-то спит, а я встаю, стараюсь физически себя поддерживать, иначе развалюсь влет. Года ведь не те и здоровье подводит.

Постараюсь восстановить все события. В ночь на 13 мая меня отправили в ИВС города. Одиночка: туалет, кран, койка, стол, на столе какая-то еда, но в горло ничего не лезет. Одна мысль сверлит в голове – за что? Я рассчитывал, что будут разбираться кто и в чем виноват. Но следствие определилось само, им нужно только признание вины.

Утром опять повезли в следствие, предъявили обвинение, какая-то чушь и только. Вменяют мне предварительный сговор с людьми, которых я даже не знаю, все основано на показаниях Панова и во главе стоит Дараселия. Я бы еще мог понять, если бы привлекали Шенгелию, но его в обвинении нет. Все сваливают на Дараселию. По всей видимости, это делают сознательно, поскольку Шенгелия у них основной свидетель по делу Кумарина. Но мы то при чем? Я, Косенко, Шипинов, для чего нас тянут по этому делу? Мои показания не влияют и не интересуют. «Следак-мальчик» все аккуратно записал и все, назад в ИВС. Тут ко мне подошли мои бывшие сотрудницы и говорят: «Мужайтесь и держитесь», а у меня слезы на глазах и горло сжимает. Старый, видно, стал и нервы не выдерживают. Мысли, а как моим все это выдержать.

А ведь был еще Куйбышевский суд, и еще один «мальчик», уже судья, решал вопрос о моем аресте. Я до конца не верил, что арестуют, но следствие теперь диктует всем и все.

Объективно:

1. Преступление совершено 5 лет назад.

2. Ни с кем не связан, нет никаких преступных связей.

3. Возраст, болезни.

Но всем на все наплевать. Завезли в больницу, смерили давление и справка: «сидеть в тюрьме может».

Выступление прокурора в суде достойно запоминания: «Несмотря на возраст обвиняемого, его заслуги, болезни, он ведет активный образ жизни и поэтому его надо изолировать». Вот и все, приплыли. Потом следственный изолятор на Арсенальной, спецзак: шаг вправо, шаг влево, стрелять будут. Будучи в суде, на третьем этаже, глянул вниз и прыгнуть захотелось, оборвать все сразу. Но рядом был сын, глянул на него, подумал о жене, представил, что будет с ними. Отогнал мысли. Да и следствию, это только на руку будет. Нет человека и нет проблемы. Виновен.

Как интересно повторяется история. 30-ые годы, хватают людей ни в чем не виноватых, пытки, новое имя и очередная группировка шпионов готова. Теперь уже в современном стиле, но фактически то же самое: пыток нет, но давай признание, для этого изолятор, психологический пресс, моральное давление и давай новое имя. В изолятор ко мне приезжал опер и говорит, давай признавайся и скажи, кто причастен. Я ему в ответ, не виновен, готов на детектор лжи, хоть с применением химических препаратов и отключением сознания, я не причастен. Но его это совсем уже не интересовало.

Боже! Дай мне силы выдержать все это!!!

14 июля 2010 года (среда)

Идет день за днем, а что дальше меня ожидает?

Продолжим воспоминания. Я попал в следственный изолятор на Арсенальной улице. Недавно был здесь в качестве адвоката и помог освободиться одной женщине, тоже обвиняемой в мошенничестве, которое произошло 5 лет назад. Вот как бывает. В камере теперь надо привыкать к блатному жаргону, раз преступник. В «хате» все бывшие сотрудники, коротко б/с, встретили нормально, уважительно, а мне стыдно. Возраст ведь, не мальчик. Рассчитана камера на 8 человек, но находятся 5. Послушал я их истории и немного отлегло. Не я первый страдаю ни за что и, видно, не я последний.

М.(фамилии называть не буду, мало кому еще могут попасть записи) был обвинен в пособничестве убийства. Дело расследуется полтора года. Следствие выяснило, что к убийству он не причастен, прекратили в отношении этого эпизода, но тут же предъявили обвинение во взятке, только на одних показаниях свидетеля, а арест оставили по убийству. Подал он в суд и тот признал, что не имеет право следствие содержать его под стражей по старому обвинению. Но следствию наплевать на мнение суда. И сидит человек. Вот до чего дошло, даже решение суда игнорируют.

К. обвинен в превышении должностных полномочий, якобы ударил гражданина при задержании. Читаю приговор, сам потерпевший не знает кто его ударил, так как был пьяный, а милиционеров было трое. Тем не менее, осужден судом, так как ранее, год назад, уже привлекался за аналогичное преступление. Ранее этот материал был отказан, т.е. отказали в возбуждении уголовного дела, но после того, как осудили по первому эпизоду, нашли этот материал, отменили постановление, возбудили дело и вновь осудили. Но если, ранее он был осужден условно на три года, то теперь дали реально три года лишения свободы, а мужик тоже уже на пенсии. Доказательств никаких. Но видно было, следствию надо срубить «палку», посадить милиционера, они так и поступили. Суд все проглотил, даже не поперхнулся.

Видимо, началась очередная кампания со стороны следствия прокуратуры, дана команда посадить как можно больше милиционеров.

Я не против, то что творится сейчас в милиции – это кошмар. Но нельзя же на беспредел, отвечать беспределом. Ведь это уже было, проходили и не раз, и все опять повторяется. Нельзя действовать по-сталински: если из 10 привлеченных к уголовной ответственности один виноват, то все нормально.

Привлекают оперов за должностные преступления: получили явки с повинной, которые в дальнейшем, на суде подтверждения не нашли. Потерпевший заявляет, что его били, поэтому признал все. Не исключаю, они могут. Но кроме его показаний, должны же быть еще и объективные доказательства, как например, судебно-медицинская экспертиза. А она отрицает наличие телесных повреждений. Что это?

Если так будет продолжаться, возникнет целая армия незаконно осужденных и жаждущих мести. Ни к чему хорошему, это не приведет.

Вернемся все-таки ко мне. Написал заявление на имя начальника, что плохо себя чувствую, необходимо пройти комиссию. Обещали вызвать к врачу, но так и не вызвали, а справку в суд представили, что на здоровье не жалуюсь. Хотя я дважды обращался и просил освидетельствовать в связи с ухудшением здоровья. И это происходит в «Матросской Тишине», где уже был несчастный случай с Магнитским. Наплевать на людей.

15 июля 2010 года (четверг)

Подъем. Зарядка. Нас в «хате» уменьшилось, одного почему-то перевели. Стратеги! Хорошо, что есть душ, так спасаюсь от жары. Очень душно, дышать нечем. Москва задыхается и мы вместе с ней. Там хоть вентиляторы есть, а у нас и того нет. Сплю плохо, часто просыпаюсь и читаю. Лампочка одна горит всю ночь. Слабо видно, но ничего, читать можно. Просыпаюсь, читаю и засыпаю, опять просыпаюсь и опять читаю. Так до утра. Обещали вызвать и сделать УЗИ, но, видно, врач забыл. Дважды в неделю на проверке бывает врач, раздевают по пояс и смотрят, ничего ли на теле не нарисовал. Иначе, зачем раздевать, ведь не слушают. Можно пожаловаться на здоровье, но толку мало. Слушает и кивает – разберемся. Интересно, записывают ли они жалобы в личное дело? Скорее всего, нет. Ведь в суд пишут, что жалобы не поступали.

Тут вообще интересно поставлено: хочешь иголку, нитки, ножницы – пиши заявление. Без заявления не выдают. Есть какие-то просьбы – пиши заявление. Естественно, заявления нигде не регистрируются, и никто на них не отвечает, а если не напишешь, и слушать не будут. Жалуешься на здоровье – пиши заявление. Все заявления рассматривает «прокурор Корзинкин», ответа только не дает.

Вернемся к воспоминаниям. Приблизительно через месяц, как я попал в изолятор, меня вызвали в санчасть по моим жалобам на состояние здоровья, обследовали и предложили лечь в больницу, но я отказался. У меня должно было состояться судебное заседание по моей кассационной жалобе на арест, и я рассчитывал, что выпустят, ведь прошло 5 лет с момента совершения преступления, я не скрывался, не мешал им расследовать, связь с преступниками не поддерживал. Наивный! Вроде бы не мальчик, а все верил в справедливость. Заседание состоялось по «телевизору». Рассматривали меня и Шипинова. Там в подвале и встретились. Высказал я свои доводы, говорить трудно было, спазмы горло сжимали. Судьи не смотрели даже, судья зачитал решение, не глядя: «оставить под арестом», жена плакала, а я еле-еле сдерживался.

Я все думаю, наверное, трудно им, вот так принимать решения, заведомо зная, что судишь не виновного, спать не можешь, хотя вряд ли. Человек ко всему привыкает: и убивать по заказу, и сажать по заказу. В общем, не выпустили меня, и тут мне сообщили, что хотят нас отправить в Москву. Я, честно говоря, не понял, зачем. Ведь вся бригада работает в Питере, потерпевшая в Питере, все свидетели в Питере, зачем отправлять? А потом ездить в Москву, везти туда свидетелей, отправлять следователей. Только потом до меня дошло. Это, чтобы мы не обращались в судебные инстанции Питера, боялись, что освободят. Да и там запугать будет легче, родные далеко и связи никакой. В Питере я мог пользоваться интернет-почтой, родные знали, что у меня все в порядке, и мне сообщали, что у них происходит. Я хоть не волновался. Не то, что в Москве. Тут и письма не пропускают вовремя, с передачами задерживают, психологически давят изоляцией.

В один из дней, сообщили, что с вещами на выход. Ночь продержали «на сборке», утром пришел конвой из оперов, и нас пятерых посадили в автозаки и повезли в аэропорт. Там по одному, в наручниках, скрутив голову вниз, повели в самолет. Мне все хотели голову вниз опустить, я категорически отказался, у меня ведь шейный остеохондроз, я мог сознание потерять. Опера покрутились, но потом успокоились. Нас усадили на места, и только потом запустили остальных в самолет. Люди с испугом смотрели: «бандитов везут», а я думал: «за что?» Денег государственных не жалко?

В Москве, в аэропорту нас уже ждали, опять в автозак, и повезли: троих в «Матросскую Тишину», а двоих – в соседнюю, 99/1. Вот так я оказался здесь. Поместили меня, как особо опасного, в спецблок, камеру специально выделили. Уважают! Не пойму только за что.

Целый день играем в домино и читаем. Хорошо, хоть библиотека есть. Мысли все время на «воле». Как там Белла, как дети? Очень сложно в таком возрасте переносить несправедливость. В любом возрасте плохо, но в моем особенно. Только воспоминания успокаивают и то, что я не первый и не последний, надо держаться. Раз выпала такая судьба, я должен все выдержать, это испытание силы и воли. Ведь раньше было еще хуже, в России все время стараются пропустить как можно больше людей через лагеря. Я не единственный. Перечитываю Солженицына, книгу журналиста Г.Пасько, прошедшие тюрьмы и лагеря, их много таких, к сожалению, очень много и не уменьшаются.

16 июля 2010 года (пятница)

Подъем. Зарядка. Очень жарко. Передают, что в городе до 35 градусов. У меня в «хате» дышать вообще нечем, да и на прогулке не легче, как в парилке. Да и там-то всего час. Хорошо хоть вода есть, обливаемся целый день. Книги и домино, лишь бы с ума не сойти. Врач меня так и не вызвал, сегодня буду выяснять, когда он должен прийти. Так мне придется провести время до середины августа. Мурвалов сказал адвокату, что планирует проведение очных ставок в августе. Берут на измор, но, по-моему, им просто наплевать на человека и его судьбу. Я представил себя на его месте. С учетом всех показаний давно бы приехал, хотя бы переговорить с обвиняемым и постараться понять его позицию. Но, видно, другие времена, другие следователи. Правда по делу их не интересует. Действительно, они просто стали «опричниками».

17 июля 2010 года (суббота)

Подъем. Зарядка. И так день за днем. Тяжело проходит день, очень жарко. Температура выше обычного на 5-6 градусов. В камере духотища. Хорошо еще, что нас только двое, хотя она рассчитана на 4-х, и есть душ. Вентиляторов не выдают, а купить и передать мне здесь некому. Хотя бы можем мыться по несколько раз в день. Сижу уже третий месяц, а со стороны следствия нет даже попытки встретиться. Хотя при аресте Мурвалов обещал приехать и поговорить обо всем. Затем передал через адвоката, что ехать ему нечего, так как приезжал опер и я свою позицию не изменил.

Я понимаю, что в какой-то начальный момент опер может ввести следователя в заблуждение относительно участия каждого. Они готовят первичные материалы. Это видно по справке, которую они подготовили для суда при аресте. Полнейшая фальсификация. Я представлен там чуть ли не главным консультантом «Васи Брянского», человека которого я в жизни никогда не видел, и перечислены все фирмы, где я когда-то работал или был соучредителем, при этом как мои собственные. Им что, ведь информацию никто проверять не будет. Но со временем, следователь ведь обязан проверить, что ему подсунули, тем более, если обвиняемый не признает свой вины. Можно поднять, в конце концов, оперативное дело 5-летней давности по группе Шенгелия и там все расписано, кто есть кто. Но у них нет желания разбираться, что подсовывают, то и глотают. А может это заказ? И все подстроено, поэтому и не хотят разбираться. Вот в чем вопрос?

Ладно, надо заняться чем-то серьезным, а то можно так сидеть и думать все время только о деле. Начну все-таки писать рассказы. Белла меня все время подбивала, писать о работе милиции. Здесь делать нечего, мысли бродят все время и заводят, куда не надо. Буду направлять их в нужное русло. Правда, я не чувствую себя писателем, ну и ладно. Внуки и внучки может прочтут, каким был их дед и то хорошо. В общем, начну писать рассказы о милиции, день за днем. Начну с того, как я попал в милицию и называться рассказ будет «Милиционер».

18 июля 2010 года (воскресенье)

Подъем. Зарядка. Ставлю для себя это законом. Иначе развалюсь. Целый день валяешься на «шконке», так называется теперь койка. (Надо привыкать к блатному жаргону, раз уж в тюрьму попал). Сама по себе «шконка» представляет металлическую кровать, чаще всего двойную, я имею ввиду двухъярусную. Вместо основы, где обычно находится панцирная сетка, расположены металлические полосы, причем расстояние между ними около 25-30 сантиметров, в виде квадратов или прямоугольников. Матрасы тонкие и когда ложишься, то если толстый, то части тела проваливаются в эти дырки, а если худой, то лежишь на костях. И в том, и другом случае, очень неудобно, приходится пристраиваться на какой-либо одной полосе. Первое время было трудно спать, но потом ребята научили: дырки перевязываешь веревками, которые делаешь из старых простыней, и вроде ничего. Одна проблема только, веревок не должно быть в камере, могут повеситься, поэтому их забирают. Коридорные понимают, что спать очень плохо на таких койках, но делают вид, что не знают, а некоторые специально обрезают веревки, это им, видно, доставляет удовольствие. Ведь кто захочет повеситься, так и на простыне можно, в чем проблема.

Вот так, приходится приспосабливаться к существованию. Человек такое существо, что может приспособиться к любой окружающей обстановке. Поддерживает только мысль, что раньше, я имею в виду 30-е годы, войну, концлагеря, людям было гораздо тяжелее, и они выживали. У меня по сравнению с ними – «курорт», только очень жарко, температура держится около 33-35 градусов, а на солнце, наверное, все 50. Хорошо, что есть вода, обливаюсь каждые полчаса. И так день за днем.

Скоро завтрак. Но тут, почему-то, завтрака нет, каши не дают, что для меня очень плохо, язва может проявиться. Утром дают только сахарный песок на каждого и все. Приходится что-нибудь придумывать. Надо попросить, чтобы прислали побольше быстрых каш, будет хоть завтрак. Выдача сахара в 7 утра, между 13 и 14 часами – обед. Тут уж как повезет. Впечатление такое, что повар работал в колхозе, где готовил пойло для свиней. Суп – это где все продукты сброшены в кучу и сварены. На второе – каши с водой и мясом. Мясо, видно, покупают по большому блату, чтобы откат получить. Если картошка, то почему-то порезана, как жареная и сварена вместе с мясом или курицей, и много воды в ней. Зачем воды столько? Наверное, как говорится, «если пожиже развести, то на всех хватит». На ужин – опять каша или картошка. Иногда рыбу дают. Что интересно, она, кажется, копченой и, в то же время, жареная. Думаю, что повар на соревнованиях по приготовлению пищи, определенно бы занял призовое место. Хотел написать первое место, но почему-то стало неудобно. Это уж слишком.

Даже в армии, все-таки пища была лучше. Написал в армии и тут же вспомнил, что я ведь не в армии и не выполняю «священный долг», а преступник и должен сказать спасибо, что вообще кормят. А если меня оправдают? Хотя у нас это очень редко бывает, но все же бывает. И что же тогда получится? Ребята читали воспоминания Руста, немца, который приземлился на самолете на Красной площади. Так вот, он написал, что проведенные им 2 года в тюрьме в России, напоминают пребывание в туалете.

Находясь в суде, я беседовал с одним уркой. Он прошелся по все тюрьмам в Европе и пребывание в нашей тюрьме даже у него вызывает возмущение. За угон и хищение имущества в Германии ему присудили штраф в 14 тысяч евро и выдворили из страны, а не посадили. Теперь, чтобы ему туда вернуться, надо уплатить штраф, иначе въезд запрещен. Вот вам и правосудие. И кормить бесплатно не надо.

19 июля 2010 года (понедельник)

Подъем. Зарядка. Начинается новая рабочая неделя, хотя она меня, вряд ли, коснется. Адвокат приезжает только в начале августа. Следователи не торопятся. Их бы сюда, хотя на недельку посадить, тогда бы и к делу подходили более взвешенно. 30 человек расследуют дело свыше 5 лет. Мне бы 5 человек, и я бы за полгода разобрался. Ну а, если лепить дела, как скульптуру, добиваться нужных показаний, на интересующих их людей, то, конечно, и 5 лет может не хватить. Ведь надо человека прихватить на чем-либо, объяснить все досконально и заставить дать показания, причем нужные следствию, а не просто так. Раньше я полагал, что создавать надо Следственный комитет на базе следствия прокуратуры, то теперь уверен, что этого делать нельзя. Надо подбирать людей независимо от структуры, но это будет очень сложно. Таких людей мало. А то, что творит сейчас следственный комитет при прокуратуре – это страшно. Фактически, это возврат в 30-ые годы прошлого столетия, только в современной интерпретации.

Ну ладно. Хватит об этом. Погода стоит очень жаркая. Вчера, на прогулке слышал, что в одном из отсеков человек потерял сознание. Мало того, что находишься здесь, так еще и жара донимает. По радио передают, что, возможно, к концу недели станет прохладней, а в Питере передают, что идут дожди и ветра. Там, видно, хоть дышать легче.

Жду, может на этой неделе моим здоровьем займутся. Уже два заявления написал, но ноль эмоций.

20 июля 2010 года (вторник)

Подъем. Зарядка. Очередной день прошел. Жара все еще стоит неимоверная. Ночью просыпаешься, а подушка вся мокрая от пота, дышать нечем. День какой-то тяжелый был. Хандра и тоска. Чувство какой-то безысходности, ведь оправдательных приговоров , почти, не бывает. Суд все штампует, на это и рассчитывает следствие. Отрафировалось у них чувство ответственности за расследование. Вот если бы их привлекали за необоснованное привлечение к уголовной ответственности, тогда бы они трижды подумали, прежде чем что-то решать.

Но надо все преодолеть. Настраиваю себя на длительную борьбу, хотя очень тяжело. Годы ведь не те. Уже хочется покоя, без волнений, съездить в санаторий, полечиться, и чтобы никто не колыхал. Я даже, в последнее время, от серьезных дел отказывался. Может это и наказание? Судьба такая, что надо бороться, до последнего дня бороться. Смешно! Хотя очень плакать хочется. Ну ладно. Хвост надо держать пистолетом. Белла передает, что большинство знакомых верят мне и поддерживают. Надо держаться. Мужайся А.А.!

21 июля 2010 года (среда)

Подъем. Зарядка. Что новый день готовит нам? Да ничего. Вчера впервые за последнее время прошел дождь в Москве. Но в камере не стало легче, к вечеру духотища усилилось. Спасаемся с Серегой водой. Нас только двое осталось. Каждые полчаса обливаемся. По телевизору передают, что к концу недели станет еще жарче. Да, в камере появился телевизор, но за него надо, оказывается, платить по 450 рублей в месяц. Пришли и предъявили счет. Вот так. Ни я, ни Серега не знаем, есть ли деньги на счету. Должны были деньги перевести из Питера, там родные положили на счет, так мы договаривались. Когда был в Питере, то сразу же приносили копию квитанции, что есть деньги и сумма. А здесь молчат, как партизаны. Написал очередное заявление, чтобы выяснить. Вообще тут странные порядки: завтрака нет, дают только сахарный песок на целый день, белье не меняют. Стирать приходится самому, а сушить нельзя и негде, веревки-то забирают.

Целый день с Серегой играем на пару в домино, больше заняться нечем, да книги читаем. С книгами тут проблема: надо написать заявление, по каталогу заказать и через несколько дней принесут. Везде свои порядки.

22 июля 2010 года (четверг)

Подъем. Зарядка. Надо держаться, иначе развалюсь. Уже трижды обращался за оказанием медицинской помощи и никакой реакции, как будто все заявления выбрасывают. По всей видимости, это у них вся система такая. Еще два месяца назад направил письмо на имя Бастрыкина, на имя уполномоченного по правам человека в России. Белла отправила письмо на имя президента, и только ей пришло извещение, что письмо получили. И все, большой привет. Как в песне поется: «Пой, ласточка, пой…». Что угодно можешь петь, но тебя, даже, слушать никто не хочет. Ну, какую я общественную опасность для общества представляю? Даже, если исходить из версии следствия, что я виновен. Прошло 5 лет с момента совершения преступления, даже больше. Ни с кем, из так называемой преступной группировки, я не связан, ни с кем не общался, на следствие не пытался воздействовать и на них не выходил. В чем же дело? Я опасен только для следствия, потому что смогу развалить ту надуманную пирамиду, которую они возвели с помощью Панова. Я его даже не виню, ему видно сказали: или даешь показания, на кого мы скажем, или сядешь сам. В отношении его и доказывать не надо. Он вынужден согласиться. Сволочь, конечно. Зачем же людей, не причастных к совершению преступления, пристегивать к делу.

Ну да, ладно. В Москве прошел сильный дождь, даже ливень. Но, в камере особого облегчения не чувствуется. Обливаемся и этим спасаемся. Прогулка утром, где-то около 10 часов, поднимаемся наверх, в каменный мешок размером 5х6, сверху металлические прутья и сетка. Сквозь нее, краешек неба. Так хочется просочиться сквозь эту сетку и улететь. Забыть все, как кошмарный сон. Но нет, пока сон продолжается.

23 июля 2010 года (пятница)

Подъем. Зарядка. Очередной день позади. Жара не спадает. Врачи советуют на солнце не сидеть и почаще обливаться водой. На солнце нас не выпускают, а водой мы обливаемся. Вчера забрали телевизор. Так что мы в тоске и печали. Объяснили нам, что, якобы, его хозяин появился. Но это бред, понятно. Видно, отдали тому, у кого деньги есть. А нам так и не сообщают – поступили деньги на счет или нет. «Пишите заявления» – так нам говорят. Сколько писать можно и куда эти заявления складывают? Ни на одно из заявлений ответа я не получил.

Идут дни за днями. Жду августа. Писем из дома тоже нет, видно, держат, не пропускают. В Питере хоть на электронный адрес записки из дома приходили, и я был спокоен за родных, и они не нервничали. А тут я спрашиваю: «у вас есть электронная почта?» А мне отвечают, мол, пишите заявление. Вы получили ответ на заявление? Нет? Я тоже. Формализмом пронизана вся система сверху донизу. До человека нет никакого дела. Считают, что все преступники, и с ними церемониться нечего. Вот так.

Тоска схватила за горло. Что-то мне нехорошо. Где взять силы, чтобы бороться с этим беспределом? За что мне все это? Ведь я ни в чем не виноват, почему эти сволочи так вцепились в меня? Что им надо? Мясо надо! Они жрать хотят, а я, видно, подходящая добыча. Надо взять себя в руки, я не первый. Надо драться! Надо настроить себя. Вспомни всех кто сидел ни за что, и они боролись, боролись, боролись.

Как легко можно поломать жизнь человеку. Раз! И все изменилось. Ладно! Надо держаться.

24 июля 2010 года (суббота)

Подъем. Зарядка. С самого утра стоит жара. Душно. Дышать трудно. Хоть бы жара закончилась. Прошла еще одна неделя. Скоро должен появиться адвокат, будет веселей. От Полины пришли письмо и передача. Пишет, что деньги бросила на счет, но мне пока, ничего не сообщили, несмотря на все мои заявления. Деньги будут, хоть смогу купить что-нибудь, а то эту баланду уже жрать невозможно. Написать «есть» даже неудобно, качество пищи не позволяет. Предстоит сегодня очень жаркий день.

25 июля 2010 года (воскресенье)

Подъем. Зарядка. Раз пишу, надо выполнять. Вчерашний день побил все рекорды. За все время наблюдения, в Москве не было температуры выше – 36.7 градусов. Сегодня с утра погода повторяется. Ночью не спалось, пришлось все время читать, а то мысли все время бродят вокруг дела. Так можно и с ума сойти. Пишу рассказы, уже отдельно, в тетради. Воспоминания о работе советской милиции. Сергей, напарник по несчастью, прочитал и сказал, что, вроде бы, интересно. Буду дальше писать, так хоть отвлечься можно.

Сижу на спецблоке, где особо опасные преступники. На камерах, даже, надпись: «Внимание! Особый контроль». Правда, на моей камере надписи нет. Но, видно, все равно «особо опасный». Выходишь из камеры, тебя осматривают с металлоискателем. Возвращаешься – то же самое. Периодически в камере делают обыск, здесь это называется «шмон». По утрам, обстукивают деревянной кувалдой койки. Оказывается туда можно спрятать металлические ножи, заточки и т.д. Отношение со стороны сотрудников нормальное, спокойное. Нас не нервируют, и мы никого не нервируем. Вот так и живем. Хлеб выдают буханкой, но он разрезан на три части, для проверки, нет ли там чего-либо внутри. Чтобы порезать его, приспосабливаем пластик, его только точить надо. Сердцевину хлеба не едим, т.к. в него добавляют уксус или что-то еще, и он не вкусный. Добавляют из-за того, что умудряются из хлеба гнать самогон градусов на 50, и это при всех обысках.

26 июля 2010 года (понедельник)

Подъем. Зарядка. Начинается очередная неделя. Вчера вечером была гроза где-то с полчаса, но температура в камере, практически, не изменилась. Из дома нет вестей, хотя я написал уже три письма. Может на этой неделе что-нибудь придет, или надо ждать адвоката. Без телевизора совсем тошно, хорошо хоть вдвоем, в домино гоняем да еще книжки читаем. Вечером начал заниматься йогой. Надо же как-то себя физически поддерживать. Еще пишу рассказы, по одному в день, вспоминаю старые дела.

27 июля 2010 года (вторник)

Подъем. Зарядка. Погода бьет рекорды, и мы вместе с ней. Идя на прогулку, я посмотрел, что к каждой камере подведены воздухосборники, значит, есть вентиляторы. Но даже в такую жару, их не включают. Берегут энергию, за счет нашего здоровья. За медицинской помощью обращаюсь регулярно, раз в неделю, врачи записывают старательно, они бывают при осмотре два раза в неделю, но никакой реакции. Спрашиваю у них, в чем же дело, но они молчат. Не говорят, что здоров и не нуждаешься в лечении, не говорят и то, что у них нет возможности тебя лечить. Молчат, не вызывают, не объясняют. Или следствие дало им команду не оказывать никакой помощи. Но такого ведь быть не может. И это происходит в следственном изоляторе, где произошел несчастный случай с Магнитским, и даже, возбудили по данному факту уголовное дело. А может, имея такое дело, следствие и диктует им что хочет. Странно все это.

29 июля 2010 года (четверг)

Подъем. Зарядка. Погода все бьет рекорды. Просыпаюсь по ночам, подушка вся мокрая. А Сергей вообще спать не мог, всю ночь бегал. Написал я жалобу на имя Президента, особых надежд не испытываю, но молчать больше не могу. Посмотрим, что будет.

30 июля 2010 года (пятница)

Подъем. Зарядка. Погода не меняется, хотя обещали дождь, град, но ничего нет. Сплошной обман.

Обращаюсь по поводу медицинской помощи еженедельно, письменно и устно. Молчок. Такое впечатление, что получили команду от следствия – не реагировать. Даже ничего не объясняют, а ведь врач дважды в неделю присутствует при осмотре и никакой реакции. Пора , видно, начинать действовать и показывать зубы, иначе загрызут. Что интересно, по каждому поводу я должен писать заявление. Если такое правило, то зарегистрируйте и дайте письменный ответ. Но ведь, ни на одно мое заявление никто ничего не ответил. Вот такие порядки. При проверке опять обратился к врачу, она замерила у меня давление, очень низкое – 100 на 60, все записала и обещала вызвать. Посмотрим.

31 июля 2010 года (суббота)

Подъем. Зарядка. Погода все бьет рекорды, там где не надо. По радио, (телевизор забрали, черти) сообщили, что УФСИН дало команду предоставлять прохладную воду и мытье, и разрешили принимать вентиляторы. Хорошо, если есть кому принести.

Вчера, к нам в камеру принесли вентилятор, вместе с новым сокамерником, Игорем. Он уже осужден на 5 лет по ст.159 УК РФ, за мошенничество. (Статья стала на все случаи жизни). Его дело мне еще раз доказывает, что следствие обнаглело до такой степени, что даже не думают собирать доказательства. Как выстраивают версию, так суд и осуждает. Думаю, что и по моему делу, они также нагло действуют: добыли показания одного преступника и хватит. Выстроили версию, она их устраивает, а выяснять – виновен человек или нет, может оговор, это уже не их проблема. Будет сложный процесс и надо себя готовить к худшему.

Решил записывать меню в течение недели, что представляет собой кормежка, «жратва», иначе не скажешь.

1. Завтрак (его не дают, только сахар).

2. Обед: борщ (это лучшее, что можно кушать, хлебать желательно только бульон, свекла там черная), перловая каша с кусочками мяса (мясо, если оно так называется и каша, от которой потом летать начинаешь)

3. Ужин ( каша рисовая, не на молоке), глотать можно, точно не отравишься.

1 августа 2010 года (воскресенье)

Подъем. Зарядка. Держать надо форму, и чтобы не было поблажек, т.к. очень жарко, и делать вообще ничего не охота, прямо с утра. Ребята валяются до проверки. Вчера была суббота, без всяких особенностей. В нашей «ванной», так мы называем отгороженный угол, где находятся туалет, раковина и душ, стала появляться неизвестно откуда вода. Попросили у «продольного» (так называем дежурного по коридору) вызвать сантехника, он ответил, что сантехника нет, а он может только отключить воду совсем, ну мы и заткнулись. Без воды мы здесь не выдержим, только ею и спасаемся.

Сергею вчера закинули «дачку» (передачу), так что теперь живем. Плохо, что холодильника нет, держим все в тазике с водой, но это особенно не помогает. В прошлый раз Полина передала две курицы копченые, одну сразу съели, а вторую попросили «продольного» поместить в холодильник, ответил, что его у них нет, врет. Положили в тазик с водой, так на следующий день одну часть можно было кушать, ту, что была в воде, а вторая часть уже воняла. Мы не рискнули есть, себе дороже, выкинули. Вот так и живем.

Да, врач меня так и не вызвала, а прислала лекарство, 5 таблеток. Даже не знаю – как пить и от чего. Но все равно, уже прогресс по медицинской части. Стали реагировать.

2 августа 2010 года (понедельник)

Подъем. Зарядка. Погода стоит как назло. В такую погоду хорошо отдыхать, как минимум на берегу озера или речки, а не париться в тюрьме. Но как было написано на вратах концлагеря: «Каждому свое».

Вчера Игорь показал некоторые свои документы. Я не касаюсь доказанности вины, а беру отношение наших судебных органов. Парню 29 лет, страдает сахарным диабетом, гипертонией и т.д., порядка 20 заболеваний, у него вес очень большой. Суд неоднократно прерывался, давление у него зашкаливало за 240, неоднократно помещался в больницу, еле ходит с палкой, хотя и молодой. Судья, уже Останкинский, а не Басманный, заявил ему: «Нечего дурака валять. Давно бы уже на зоне был, на свежем воздухе».

Думаю, что в этом заключается все наше правосудие.

Мне вспоминается одна знакомая, работала главным хирургом в известной в Питере больнице и вдруг ушла, стала администратором. На мой вопрос, почему она это сделала, ведь ее никто не гнал, она ответила, что если хирург перестает чувствовать боль пациента, он должен сам уйти.

Вот и в системе правоохранительных органов, будь то следователь, опер, прокурор или судья, если перестаешь чувствовать боль потерпевшего, обвиняемого, их родных и близких, делать нечего. Эти люди превращаются в роботов, или как говорил профессор Лукашевич, в ремесленников, они штампуют и не думают, какой товар получается. К сожалению, теперь их большинство.

Вчерашнее меню:

1. Завтрака нет.

2. Обед – гороховый суп (кушать можно, но не очень), макароны на воде ( глотать можно, но не нужно).

3. Ужин: каша пшенная, на воде (если развести со сгущенкой и маслом, то даже очень ничего).

3 августа 2010 года (вторник)

Подъем. Зарядка. Погода все еще держится на высоком уровне. В камере обстановка не меняется, воздухосборники или вентиляторы не работают, их, оказывается, все время ремонтируют. Но нам от этого не легче. К зиме, видно, будут готовы.

День прошел как обычно, без замечаний. В туалете воды полно, обещают отремонтировать, «если себя вести будем хорошо».

Меню:

1. Завтрак – сахарный песок.

2. Обед: суп перловый (без комментариев), картошка с мясом (мясо бывает, это правда, даже жевать можно, а картошка оказывается, как объяснили знающие люди, из государственных запасов, замороженная, поэтому она порезана, как для жарки, вкуса никакого. Но если посыпать пакетиком из бульона, кушать можно, но не нужно).

3. Ужин: сечка (без комментариев), рыба жареная (из копченой селедки или что-то в этом роде, не пойму, но пробовать не решился).

Сел читать УПК (уголовно-процессуальный кодекс) и не могу. Такая злость берет, что хоть волком вой. Что же это такое получается: преступник (это он сам признает) указывает на меня, как на соучастника, и я отработавший всю свою сознательную жизнь в правоохранительных органах на благо государства, честно отработавший, ничего доказать не могу. Как можно бороться с такой системой? С момента введения в уголовный процесс соглашения с обвиняемым, следствие превращается в черт знает что. Оперативники фальсифицируют и ни за что не отвечают, а следователи смеются в лицо, видя твое бессилие.

Раньше хоть как-то реагировала прокуратура, а теперь с нее контроль за ходом расследования сняли, и следствие беспредельничает, творит что хочет. Что же это за законодательство такое? Выход только один: его менять. Человеческие судьбы просто размазываются, и никому до этого дела нет.

4 августа 2010 года (среда)

Подъем. Зарядка. Вчера я что-то сорвался маленько. Погода еще донимает, в камере дышать нечем, вот и не выдерживают нервы. Как-то мы смотрели, как тренируют спецназ в Израиле: пустыня, свыше 50 градусов и марш бросок, с полной выкладкой. Может и нас тренируют по этой программе.

Нервы, нервы, нервы, как себя заставить все выдержать? В конце концов, должно же быть правосудие, или это только одна видимость? На одной стороне – я, всю жизнь боровшийся с преступниками, а с другой стороны – преступник, который признает свою вину и указывает на меня, как на соучастника, при чем все на словах, ни одного конкретного действия, подтверждающие его слова, с моей стороны не было. И в этих условиях – вера ему. Почему? Потому что следствию нужны показатели в борьбе с коррупцией. Всю жизнь воевал с этими показателями и с этим бредом, опять столкнулся на старости лет.

Ну, ладно. Успокоились. Каждый день пишу рассказы о советской милиции, все что вспоминаю. Уже порядка 15 написал. Ведь если бы не тюрьма, так и писать не начал бы. Так что во всем надо искать положительные стороны.

Теперь о меню:

1. Завтрак – не было.

2. Обед: борщ (есть можно, но не полностью, овощи гнилые, но не все). Гречневая каша с мясом (без претензий, хотя понятие мясо – относительное).

3. Ужин: пшенная каша и молоко (без претензий).

Можно сказать, жить можно, только бы завтрак давали.

5 августа 2010 года (четверг)

Подъем. Зарядка. Погода бьет все рекорды, и мы вместе с ней, выживем или нет. Уснуть невозможно. Подушка вся мокрая. Вчера, вроде, вентилятор запустили, но проработал он недолго, весь свет вырубился, и часа два были без света. Вентилятор, по всей видимости, больше работать не будет.

Прошу исходящий номер по моей жалобе на имя Президента, не дают. Написал заявление на имя «хозяина» (начальника изолятора), все равно, молчание.

Меню:

1. Завтрак: не дают.

2. Обед: суп с макаронами (сплошная вода, даже не брал), картошка с мясом (каким (?), но и его, правда, я не нашел).

3. Ужин: манная каша на воде (глотать можно).

6 августа 2010 года (пятница)

Подъем. Зарядка. Жарища и духотища. Просто невозможно. К вечеру слег, плохо себя чувствовал, всего ломало. По всей видимости, тепловая нагрузка сказалась. Вчера был адвокат. Загорелый, отдохнувший, с бутылочкой воды. Даже мне не предложил, а у меня в горле пересохло. Передал, что сын нанял еще одного адвоката. Какой-то бред, он что думает, что адвокаты могут спасти? Меня это злить начинает. То, что я прошу, ничего не делается. Уперлись в медицину, думают, что это поможет. Тут такие больные сидят, что им и не снилось. Мышиная возня, словом.

Вчерашнее меню:

1. Завтрак. Оказывается, завтрак есть, но его не предлагают, т.к. никто не берет. Узнав, что меня он интересует, предложили картошку. ( Не заинтересовался).

2. Обед: гороховый суп (кушать можно), на второе опять картошка замороженная (без комментариев).

3. Ужин: макароны на воде (даже не стал брать).

7 августа 2010 года (суббота)

Подъем. Зарядка. Вчера в камеру привели еще одного парня, теперь нас четверо. При такой температуре это большая проблема. По всей видимости, нас, все-таки, готовят для спецназа. Только там такую подготовку проходить надо.

Приходил начальник изолятора, полковник, поинтересовался, может ли нам кто-либо купить вентилятор. По нашему состоянию было видно, что он крайне необходим. Все были мокрые и без воды. Разрешил открыть «кормушку», чтобы хоть немного проветривалось. Общий вентилятор так и не работает. Общая атмосфера в камере – на выживаемость. Надо попросить адвоката, чтобы хоть вентилятор купил.

Следует отметить, что со стороны сотрудников отношение нормальное. Все понимают, что у нас в стране никто и никогда не застрахован от попадания в камеру, и что издеваться над нами нельзя, так как сами могут попасть в такую же ситуацию. И мы понимаем, что они делают свою работу. Затем приходил заместитель начальника по оперативной работе, сказал, что читал мою жалобу на имя Президента, и там я жаловался в отношении медицины. Сказал, что если, в будущем, возникнут проблемы, лучше обращаться к нему. Хотя, как только я въехал, я уже беседовал с ним, и интересовался насчет оказания помощи по медицинской линии.Тогда он мне заявил, что помочь ничем не может.

Приезжал еще следователь, я даже не помню его имени, сынок, не старше сына. Честно говоря, я так и не понял, для чего он приезжал, в чем срочность его приезда. Ему понадобилось мое заявление, что я не против участия в деле еще одного адвоката, которого взял сын. Честно говоря, возня с адвокатами, мне уже надоела. Сын явно переоценивает их работу. Мы со следователем немного побеседовали. Он заявил мне, что у них появились против меня показания от одного адвоката, которого я не знаю. Я же ему ответил, что при желании, у них могут появиться показания не только от одного, для них это не проблема. Потом мы еще немного друг друга порасспрашивали, и тут он мне интересное сказал: «Вы понимаете, что попали под систему, на вашем месте я бы признался и вышел на свободу».

Выходит, им действительно нужны показатели, и так просто мне уже не вылезти. Система – это уже очень серьезная штука, это было при советской власти, и это наблюдается сейчас. Это означает, что если с тобой по каким-либо основаниям решают разобраться высокие чины, тут уже закручивается государственная машина, которую не остановить, она крутится и перемалывает все подряд, что попадает под ее колеса. Я это хорошо знаю. Только не понимаю, почему я попал под эти колеса, вроде бы нигде не светился, в политику не лез, да и годы уже не те. И все равно попал.

Ладно, приведу еще вчерашнее меню и думаю, что картина за неделю будет ясной.

1. Завтрак: картошка.

2. Обед: борщ и перловка

3. Ужин: каша рисовая, на молоке (!) (комментарии были, повторяться не буду).

8 августа 2010 года (воскресенье)

Подъем. Зарядка. Все спят, а я не могу. Погода не меняется. Мы все посмеиваемся насчет спецназа Израиля. Хорошо, хоть бегать не заставляют, а то духота такая, как в пустыне. И это выдержать надо. Вчера к нам привели новичка, из другой камеры. У них там работает воздуховод, и такой духоты нет. А у нас, как в предбаннике, и днем, и ночью. Тело в полном смысле течет, дает «квас», каждые полчаса обливаемся.

Новичок, Женя, бывший спецназовец. Так они с Сергеем на прогулке тренировку по рукопашному бою затеяли, серьезные ребята, попадать им в руки не стоит.

Да, а бывший пристав Игорь, уехал, по всей видимости, в 4-ый изолятор, куда и хотел. Молодой парень, 29 лет, весит килограммов 140-150, болезней не перечислить, ходит с палочкой. На любое нарушение сразу же пишет жалобы и этим гордится. Считает себя потомственным дворянином из Прибалтики и Польши, хотя фамилия чисто русская. Начитан весьма поверхностно, поэтому в споре со мной постоянно проигрывает, что очень радовало Сергея. Оба они верующие, хотя и молодые ребята. Каждый из них отводит себе время, уединяются и читают молитвы. Это хорошая черта, которая появляется у молодежи.

9 августа 2010 года (понедельник)

Подъем. Зарядка. На завтрак сегодня дают пшенную кашу, но предупредили, что она с соей. Я взял попробовать. Вроде бы ничего, кушать можно. Завтрак, оказывается, здесь все-таки есть, но никто не берет, поэтому и не предлагают. Захочешь – дадут, ешь и поправляйся. Вчера было воскресенье, прошло без всяких происшествий. Погода не меняется. Буду просить, чтобы связались с адвокатом, он у меня, почти, не появляется, бездельник. Надо вентилятор купить, а то дышать совсем нечем. Сегодня начинаю писать рассказы о Московских ментах, Сергей дал много сюжетов.

10 августа 2010 года (вторник)

Подъем. Зарядка. Все тоже и все так же. Духота стоит, дождей нет, вентилятора тоже нет. Никак не связаться с адвокатом, обещал только в четверг появиться. Терпим. Сергей ждет уже этапа на зону в Нижний Новгород, переживает. Любые перемены в жизни вызывают волнение. Тоже пишет, но больше о порядках внутри изолятора, теперь решил еще и написать о себе, как попал сюда.

11 августа 2010 года (среда)

Подъем. Зарядка. День прошел без изменений. Вечером меня пригласил к себе, по моей просьбе, заместитель начальника по оперативной работе, попросил его позвонить моему адвокату и передать мою просьбу, чтобы купил вентилятор в камеру. Но он отказался, заявил, что не имеет права. Хотя какие тут могут быть нарушения. Мы в камере задыхаемся, а администрация ничего не делает. Придется ждать адвоката. Да, еще он пообещал вернуть в камеру телевизор. Посмотрим.

12 августа 2010 года (четверг)

Подъем. Зарядка. На завтрак давали молоко. Я попросил кашу, и мне дали. Так что, я зря их оговаривал, что по утрам не кормят, просто, никто не хочет есть эту кашу, а мне надо для моего желудка. Правда, сказали, что она с соей, да мне и надо всего-то пару ложек. День вчера прошел без всяких событий. Заместитель так телевизор и не дал, хотя я его за язык не тянул. Может сегодня? А то уж очень скучно. Должен прийти адвокат, следователь обещал провести очные ставки. Посмотрим.

13 августа 2010 года (пятница)

Подъем. Зарядка. Вчера никто так и не пришел. По всей видимости, очные ставки назначены на сегодня. Наконец, погода испортилась, ночью была гроза с громом и молниями. Стало легче дышать, но все равно нужен вентилятор. А телевизор так и не принесли. Обманул.

14 августа 2010 года (суббота)

Подъем. Зарядка. Появился адвокат, но не местный, а приехал из Питера, тот, которого Ростик нашел, а здешний так и не появился, а ведь договаривались на четверг. Нехорошо обманывать, хотя может у него что-то случилось, мужик, вроде, серьезный. С новым адвокатом пришлось опять все обсудить и определиться. Передает приветы из дома, там все в порядке. Показал две фотографии малышки. Куколка моя. Ростик пишет, что уже диктует свои права. А что он думал, что легко воспитывать, особенно девочек. Они умеют разжалобить и знают, как их любят.

Свидание родным опять не разрешили. Видно следствию нравиться издеваться над близкими, другого способа воздействия не придумали. Изъятые вещи не отдают под различными предлогами. Они ведь не нужны, но все равно не отдают.

Ну что это? Не от большого ума, это точно. Можно подумать, что этими методами меня можно заставить признать свою вину. Теперь адвокаты пишут везде жалобы, хотя это я не очень люблю, пусть пишут.

Между прочим, мне ни на одну из жалоб ответа не дали. А я написал -Бастрыкину, Лукину, Президенту. Как я понял со слов следователя, все жалобы стекаются к нему, «там много всяких ходатайств», так он заявил. «Чего их читать» – это я уже сам добавляю.

Лишение прокуратуры надзора за ходом расследования – это большая ошибка. Это приводит к произволу со стороны следствия. Даже, если раньше они особенно не ругались, но хоть вынуждены были считаться с чьим-то мнением. А теперь и вовсе не надо ни с кем считаться, что хочу, то и ворочу. А соглашение с обвиняемым превратилось в палку, которой вынуждают давать нужные следствию показания, подчеркиваю, нужные, а не правдивые. Вот такая наша действительность.

Да, вчера телевизор вернули. Только кого-то не хватает.

15 августа 2010 года (воскресенье)

Подъем. Зарядка. С погодой стало легче. Без рекордов. Но душновато. Вентилятор бы не помешал. Адвокат обещал прислать на следующей неделе. Ждем. Уже стало веселее, телевизор работает, даже в домино не играем. А так, все без изменений.

16 августа 2010 года (понедельник)

Подъем. Зарядка. Вчера Сергей уехал на зону. Хороший парень, остались вдвоем с Женей. Кого-то еще подошлют? На левой руке чирей появился. Вначале прыщик, а потом вовсю раздался. Сказали, что надо идти к хирургу. Только этого мне не хватало. Началась неделя, в четверг обещают провести первую очную ставку. Будем ждать.

17 августа 2010 года (вторник)

Подъем. Зарядка. Вчера неожиданно заявили, что переводят меня в больницу. Оказывается чирей резать надо, и это только в больнице. Я собрался и с двумя тяжеленными сумками потащился на 5-ый этаж. Даже не думал, что они такие тяжелые. Натащили всего за это время, даже сам не знаю, что и зачем.

Привели в больницу, весь мокрый, и еле дышу. Приходит врач-хирург, посмотрела меня и говорит: резать не надо, только прикладывать спиртовые компрессы, рассосется. Я ее спрашиваю, зачем же меня тащили сюда? А она мне: «Не знаю. Надо было вначале проконсультироваться». Затем она спрашивает у меня, что у меня еще болит. Я отвечаю, что у меня язва, и аденома беспокоит. На что она ответила, что сейчас у них врачей нет, все в отпуске, осенью поступите, тогда и лечить будем. Тогда я интересуюсь, так зачем же мне сейчас лежать в больнице, если никто лечить не будет. В общем, решили, что делать мне здесь нечего, но взяли расписку, что я от госпитализации отказываюсь. Теперь будут утверждать, что я не хотел лечиться. Ну и бог с ними. Поперся я со своими сумками назад. Благо, теперь уже спускаться надо было.

Да, спиртовые компрессы поставили. Потом уже целый день отдыхал.

18 августа 2010 года (среда)

Подъем. Зарядка. Вчера нас перевели в другую камеру, №619. В старой будут делать ремонт. В новой камере те же проблемы – в туалете течет вода. Привели сантехника, он заявил, что надо менять трубу, а труб нет и т.д. В общем, живем, как обычно. Приходил московский адвокат, не нравится он мне. Я надавал ему заданий на неделю, а он ничего не сделал, привыкли только деньги брать. Совести нет, ведь коллега, а такое отношение.

Он объявил, что у меня родился внук, 3200 гр., у Леночки все в порядке. Как услышал я, так и говорить уже не мог. За что мне такое? Полная опустошенность, даже высказать сложно. Будто меня всего высосали. Радости не ощущаю.

Завтра очная ставка должна состояться. Посмотрю в глаза потерпевшей. Хотя, в чем она виновата, ведь ее обманули. Посмотрим, будет ли она объективно все рассказывать или говорить то, чему ее следователи научили?

19 августа 2010 года (четверг)

Подъем. Зарядка. Вчера опять перевели, уже в 3-ю камеру, №624, т.к. в предыдущих течет туалет. Теперь, вроде бы, не течет. Но, туалет с душем очень неудобный, маленький, даже не развернуться. Тут туалеты, как в старину, приседать надо. А если ноги болят, как у меня, еле встаешь, или сползаешь. Надоело уже ползать из камеры в камеру. Больше новостей нет. Сегодня должна быть очная ставка с потерпевшей. Посмотрим, чему ее следствие научило, уж очень долго готовило.

20 августа 2010 года (пятница)

Подъем. Зарядка. Вчера проведена очная ставка с Теслер, с дочкой. Ну что можно сказать? Вымуштровали ее сильно. Показания давала как отличница на экзамене. В глаза смотреть боялась. В чем же она обвиняет меня: что я представил им Панова, как адвоката юридической кампании, и рекомендовал им его. Хотя такого не было. Разве я помогал Панову или делал вид. На мои вопросы: признает ли она, что я говорил о недоверии своем Панову и говорил о необходимости его замены, заявила, что такое было, но не феврале, а в марте. Хотя, в действительности, это было дней через 10, после нашего знакомства, когда я увидел Панова у них в кафе. При этом, я подчеркивал, что Панов не является сотрудником возглавляемой мной юридической фирмы и я не могу нести ответственность за его действия.

Необходимо сличить показания ее и матери до нашего ареста. У меня сложилось впечатление, что следствие хочет прикрыть свой зад, ведь не признавать же факт незаконного ареста, и теперь им приходится подтягивать показания под свою версию. Ведь таких показаний при аресте не было. Думаю, что такая же ситуация меня ждет и с Пановым. Не зря же они свыше 3-х месяцев не проводили очные ставки.

Очную ставку поручили проводить не «мальчику», подтянули более опытного из Центрального округа. Хороший парень. Немного с ним переговорили, и он подтвердил еще раз, что все реорганизации, проведенные в прокуратуре, привели только к развалу. Во главу угла поставлены только показатели, даже в Советское время в прокуратуре не было такого и, конечно, отсутствие надзора за следствием приводит только к беспределу.

Ну ладно. Мне от всего этого не легче. Чувствую, что «петля на шее» сжимается, и мне ее не сбросить. Хотя я и знал, что так и будет.

Нас опять вернули в камеру, где сделали ремонт.

Теперь следующая очная ставка в следующий четверг, а до этого скучаем. С Питера приезжал адвокат, но мы так толком и не переговорили, спешил на поезд. Зачем приезжал?

Погода, наконец, испортилась, похолодало. Пошел дождь, и дышать стало легче. Теперь одеваться надо будет.

Ух, как хочется домой и забыть все это, как кошмарный сон. Но нет – это явь и это надо пережить.

21 августа 2010 года (суббота)

Подъем. Зарядка. Суббота. Вчера день прошел без всяких происшествий, и, слава богу. Утром гулял, было холодно, но так, по-моему, лучше, чем задыхаться от жары. С утра сегодня опять теплеет. Пишу рассказы каждый день, уже около 100 собралось. Много сюжетов дал Сергей по работе милиции в настоящее время. Планирую название книги: « От милиционеров к ментам». Сравнить работу милиции в Советское время и Российское.

22 августа 2010 года (воскресенье)

Подъем. Зарядка. Теперь целая неделя отдыха. Как-то проскочило сообщение от адвоката, что следствие наложило арест на пенсионный счет в Сбербанке, и я не отреагировал. Получается, что я своей пенсией не имею право пользоваться? Арест ведь накладывается на имущество и средства, добытые преступным путем, а тут – на пенсию. Что у них в голове?

Опять запрещают свидания с родными, письма от них не получаю, какие-то мелкие уколы. Рассчитывают, что я от этого раскачаюсь? Напрасно.

23 августа 2010 года (понедельник)

Подъем. Зарядка. Все без изменений. Начинается рабочая неделя, но у меня только в четверг очная ставка с Пановым. Думаю, что за 3,5 месяца они его вымуштровали, это чувствовалось по Теслер. Так что, пока гуляем.

В 10 часов прогулка в течение часа, в клетке, каменный мешок 4х5 метров, вот и мечемся в ней. 5 шагов вперед, 5 шагов назад. Вспоминаю, как в зоопарке волки мечутся по клетке, так и я здесь. Ладно, так и в тоску впасть можно.

24 августа 2010 года (вторник)

Подъем. Зарядка. Обратил внимание, что каждое утро, как я просыпаюсь, то начинаю анализировать дело и пытаюсь доказать несуществующим собеседникам, что я не виноват, что ни в каком сговоре не участвовал. И в течение дня к этому постоянно возвращаюсь. А ведь никто из следствия меня даже слушать не хочет, их просто не интересуют мои доводы. У них свои интересы, а мои доводы им не интересны. Вот так.

Вчера пришла передача (здесь «дачкой» называется) сокамернику Жене, передала его подруга. Так что затарились. Маленько жевать есть что.

25 августа 2010 года (среда)

Подъем. Зарядка. Все без изменений. Завтра очная ставка.

26 августа 2010 года (четверг)

Подъем. Зарядка. На фронте без перемен. Сегодня очная ставка, но вряд ли, она что-либо изменит. Он, как попугай, будет повторять, чему учили. Интересно, они даже анализ показаний потерпевшей не делают, и получается огромная нестыковка. Но их это, особенно, не беспокоит.

27 августа 2010 года (пятница)

Подъем. Зарядка. Вчера состоялась очная ставка с Пановым. Как его научили, он пытался сделать меня своим соучастником. Суть его показаний в том, что я знал заранее, что Теслер обратиться ко мне в юридическую фирму и, что я познакомлю ее ним и заверю ее в его порядочности. Бред. Даже Теслер говорит в своих показаниях, что она совершенно случайно попала в юридическую фирму. Панов заявляет, что он был у меня заместителем. Они, видно, даже документы изъятые не смотрели. На что следствие рассчитывает? Ведь есть документы, есть люди, которые этот бред опровергнут.

В перерыве я подошел к нему и спросил, втихаря, кто все это организовал? Панов развел руками и сказал только: «группа из МВД». Что за группа, он не сказал, боялся, что слушают и показал мне, что, иначе, не мог.

Я все понимаю, но при чем здесь я, Косенко, Шипинов, для чего фальсифицировать так дело? Все мои вопросы в отношении Шенгелии следователи отвели. Они старательно выводят его из дела, не дай бог, чтобы он, случайно, проговорился.

Хотят выводить – это их проблемы. Но зачем нас туда втягивать? В общем, я ходатайствовал о проведении психофизической экспертизы на детекторе лжи мне и Панову. Но думаю, что следствие откажет, действительность их не интересует. Настоящие опричники.

28 августа 2010 года (суббота)

Подъем. Зарядка. День прошел без всяких событий. Думаю вести дневник уже не по дням, а когда хоть что-то будет происходить или появятся какие-либо мысли. Решил тренировать память, учить УПК наизусть, а потом УК, вместо стихотворений, и дописывать рассказы. Их у меня немного осталось.

С 28 августа по 2 сентября 2010 года (с субботы по четверг)

Все пока без изменений, никого не интересую. Получил сообщение, что моя жалоба, поданная еще 8 июля 2010 года на продление содержания под стражей, будет рассмотрена в Мосгорсуде 15 сентября 2010 года, т.е. когда следствие получит следующее продление до 16 месяцев. Кому надо в таком случае такое рассмотрение? Ясно ведь, что жалобу не удовлетворят.

Вчера делали мне УЗИ в больнице, врач, толком, ничего не сказал, как я понял, что аденома растет, и камни в почках не исчезли. Видно, надо делать операцию, но не здесь, это факт.

8 сентября 2010 года (среда)

Вчера перевели в больницу. Та же камера, т.е. «хата», только меньше размером, рассчитана на четверых. Все бывшие сотрудники, но они на выписку. По всей видимости, УЗИ нехорошее, раз взялись лечить. «Продольному», что вел меня, сказали, что камни в почках, отделение терапевтическое, значит, будут лечить, а не резать. Из следствия получил сообщение, что продлили дело до 17 декабря, отсюда вытекает, что на следующей неделе будет продление ареста. Пока все.

10 сентября 2010 года (пятница)

Нахожусь в больнице, начал курс лечения, глотаю таблетки. Что за таблетки и кто выписал мне их, я не знаю, все заочно. Но в камере есть врач, вот он и объяснил, что одна таблетка от кислотности, вторая – от камней и легкий антибиотик.

В камере со мной еще находится зам. префекта одного из районов Москвы, взяли на взятке. Причем только на одних показаниях его подчиненного, с которым заключили соглашение. Ст.40-1 УПК опера и следователи полностью используют так, как им надо. Идут на соглашения с пойманными преступниками и вынуждают их давать показания на кого они хотят, чтобы дело весомей выглядело, хорошие показатели будут. Разве для этого закон принимали?

Второй в камере – врач: забрал долг у знакомой под видом грабителя, т.к. она долг длительное время не отдавала. Влепили ему разбой, хотя, по делу получается чистое самоуправство. Но документов я не видел, так что не знаю, кто прав, а кто виноват.

Ну, а третий уже осужден. Молчит, видно за дело, раз не жалуется. Получил 7 лет и готовится на этап.

Вот такие дела.

13 сентября 2010 года (понедельник)

Из «хаты» двое уехали. Борис поехал на «зону», он 7 лет получил за вымогательство. Был участковым инспектором, капитан милиции. Олег, врач, уехал к себе в «шестерку». У него изолятор образцовый: недавно отремонтировали, есть телевизор, холодильник. Обед подают, как в кафе, приносят каждому на подносе, упакованным, слабо верится, но надо дать человеку возможность соврать, иначе совсем скучно будет. Остались мы вдвоем с зам. префекта, но он тоже собирается, уже месяц здесь.

Адвокат не приходит, ленится. Не понятно, зачем он мне здесь, вообще, нужен, чтобы деньги только брать? Что делается на «воле», я не знаю. Надо все-таки попросить поменять и взять молодого, чтобы регулярно ходил.

14 сентября 2010 года (вторник)

Адвокат появился, не запылился. Пришел совершенно пустой, ничего не сделал, взял справку, что он участвовать в суде не может, а у меня попросил расписку, что я к нему претензий не имею. Совести совсем у мужика нет. Посмотрел я на него, написал расписку, пусть катится, если работать человек не хочет, толку не будет. Надо с ним решать. Завтра суд на продление, но результат и так уже ясен, один формализм.

16 сентября 2010 года (четверг)

Подъем. Зарядка. Завтрак. В больнице питание значительно лучше, может повар другой? Но готовят явно лучше, и появилась картошка, настоящая, которую кушать можно. Кроме того, здесь дают масло и молоко, а через день – яйцо. Считай, что в санатории на месяц, только следственный, особый. Так что, с питанием стало нормально. А вот с лечением этого не скажешь. Врач один раз осмотрел, выписал таблетки, и все лечение. Никаких обходов врачей в больнице нет. Если тебе нужен врач, пиши заявление, может, я подчеркиваю, может он и примет. Но в суд они представили интересную справку: «находится в больнице и на здоровье не жалуется». Специально для журнала «Крокодил» (был такой сатирический журнал в советское время, а сейчас, не знаю). Больница, фактически, от тюрьмы ничем не отличается: те же камеры, та же охрана. Вчера, например, делали «шмон», искали запрещенные предметы. Искали полчаса, ничего не нашли и удивлялись, мол не может быть такого: один полковник, второй подполковник и нет телефона, быть такого не может. У них тут бзик на телефоны, только их и ищут. Хотя сами их и приносят. Из посторонних ведь никто не принесет.

Общаться с коллегами по несчастью здесь удается значительно больше. Смотрю на них и удивляюсь, как можно таких сажать, я не мальчик, но есть и старше меня, еле ходят с палочкой, а одного, вообще, на каталке возят. Какую опасность они представляют для общества? Я сам решал вопросы с арестом, но до такого маразма не доходил.

Позавчера ездил на продление ареста. Повезли меня в общем спецзаке, ребята посматривают на меня, и один из них, не выдержал, спрашивает: «Отец, а тебя за что?» Я объяснил, но самому было стыдно. Как можно мне, полковнику, попасть в такую ситуацию? Но, как говорится: «Пути господни неисповедимы». Кто мог знать, что следственная группа Генеральной прокуратуры, способна на такую фальсификацию уголовного дела? Больше всего меня поражает их чувство своей безнаказанности, они не боятся ни бога, ни черта. За душой ничего нет, одно стремление – это карьера. Многое у меня прояснилось в эту поездку. Следователи даже не скрывают от обвиняемых, что год работы в такой группе, и они уходят на повышение, имеют внеочередные звезды и будущее им обеспечено. А то, что завтра они сами могут оказаться на нарах за такую фальсификацию, даже не думают, видно хорошая поддержка обеспечена.

Суд состоялся. Славный, знаменитый, Бассманный. Судья с участием меня выслушала и безучастно продлила содержание под стражей, не смотря ни на возраст, ни на состояние здоровья. Наплевать на всех и на все, главное – это свое спокойствие. Оперативную группу ведет некий Захаров из МВД, который ездит перед каждым заседанием к судьям и решает с ними вопросы. Вот и весь закон.

На суд приезжал из Питера адвокат. Привез фото внука, назвали Андреем, как я просил, в честь моего отца. Очень жаль, что вместо того, чтобы заниматься внуками, приходится воевать со следствием, не тот возраст и не те уже мысли.

В камере пока с Владимиром вдвоем, он собирается переезжать, лечится уже больше месяца, лимит исчерпан. Мне же надо писать кассации. Пока.

21 сентября 2010 года (вторник)

Зарядку делаю каждый день, несмотря на все условия, хотя уже и не пишу, вошел колею. Прошла неделя, но особых изменений нет. В камеру въехал Геннадий, обвиняется в покушение на убийство. Судя по всему, у него с «крышей» не все в порядке. При этом, он не бывший сотрудник каких-либо органов. Тут видно никто и не проверяет, как сказал, так и будет, а, может, подослали.

Лечение проходит одними таблетками, и как они действуют, никто не интересуется. Назначили гастроскопию, посмотрим как желудок.

25 сентября 2010 года (суббота)

Прошла еще одна неделя в больнице. Вообще-то это одно название, что больница: те же камеры и тот же режим. По утрам врач обход не делает и никто о самочувствии не спрашивает, глотай таблетки, и все лечение. Единственное достижение – кормежка, она лучше, все-таки дают молоко, масло и яйца. А лечение – это на совести врачей, они явно клятву Гиппократа забыли. Мой сокамерник уже трижды писал заявление, чтобы вызвали врача, болят почки, но бесполезно, он намечен на выписку, поэтому ноль внимания. Вмешиваются только тогда, когда стучат в двери и кричат: «Спасите», и то не сразу.

Московский адвокат так и не приходит, надо срочно менять, бездельник. Вообще не знаю, что происходит.

29 сентября 2010 года (среда)

Произошло несколько событий, которые необходимо отметить. Первое – это провели гастроскопию, врач оказался порядочный, хоть рассказал, что язва зарубцована, но имеется гастрит и его надо лечить. Это уже хорошо. Главное, что с язвой все в порядке. Тюрьма – это не место для лечения. Тут вначале тюрьма, а уже потом – больница.

Второе, вчера подселили к нам четвертого, Диму, осужден на 5,5 лет по мошенничеству, хотя брали его на взятке, но денег не нашли и осудили на одних показаниях. Суд теперь считает возможным, если нет прямых доказательств, осуждать на косвенных. Опять же предлагали ему соглашение, чтобы дал показания на руководство, Дима не согласился и по делу пустили его одного, но уже за мошенничество.

И третье событие, приходила по его жалобе комиссия из Комитета по гражданским правам, с журналистами. Я воспользовался этим и вручил им две свои статьи: «Нужен ли единый следственный комитет, если нужен, то какой» и вторую статью «Арест и соглашение со следствием», а также черновик своей жалобы на имя Президента. Посмотрим, что из этого получится. Да, еще приходил московский адвокат Карпухин, пустой мужик, ничего не делал и делать не хочет, высказывает только свою моральную поддержку. На кой хрен мне нужна его поддержка, если реально ничего не делает. Менять надо.

30 сентября 2010 года (четверг)

Приезжал из Питера адвокат Сергей. Ознакомился с документами. Передал ему, чтобы отказались от услуг Карпухина, совсем пустой мужик, взял деньги и неизвестно за что. Пусть это будет у него на совести, коллега ведь. Нужен молодой, но чтобы регулярно ходил. Разработали дальнейший план действий. Будем бороться, раз судьба такое мне преподнесла, другого ничего не остается. Никак не могу успокоится насчет наглости следствия и уверенности их в своей безнаказанности за фальсификацию дела.

4 октября 2010 года (понедельник)

Особых событий не произошло. Закончилось лекарство для лечения аденомы, здесь его не выдают, состояние ухудшается.

Диму отправили в свой изолятор, слишком много жалуется, надоел. Это у них просто.

10 октября 2010 года (воскресенье)

Всех ребят разогнали по изоляторам, остался я один. Ночью привели новенького. Передали, наконец, лекарство для лечения аденомы.

Думаю, что на следующей неделе выпишут из больницы. Уже больше месяца, хватит «лечить». Хорошо, если вернут к себе.

Да, чуть не забыл, 7 октября провели очную ставку с Шенгелия. Он дал косвенные показания, что я участвовал в сговоре на мошенничество. Вор кричит: «держи вора», и следствие ловит. При этом, признал, что получил 2 млн. долларов от покупателей, но сказал, что не для себя, а для Дараселии. Кто такой Шенгелия, а кто Дараселия. Тот у него в «шестерках» бегал. Теперь мне все ясно, полностью. Они выводят из дела главного преступника, т.к. он им нужен для дачи показаний по всем другим делам, и ввели других людей, не имеющих отношение к мошенничеству. Кого-то ведь надо привлекать. Дело сфальсифицировано от начала и до конца. Надо выходить на Генерального прокурора и писать жалобы. В действиях сотрудников следствия имеется состав преступления: фальсификация доказательств по уголовному делу и привлечение к уголовной ответственности заведомо невиновных лиц.

16 октября 2010 года (суббота)

14 октября 2010 года выписали из больницы и вернули в свою «хату», 625. Поселили одного. Находится на спецблоке. Означает это, что я представляю особую опасность для общества: здесь усиленный режим наблюдения и проверки, оборудована «хата» камерой наблюдения за заключенными днем и ночью, следят за мной, чтобы я ничего не натворил. Рядом сидят те, кто получил большие срока, видно, за убийство и другие тяжкие преступления, но кроме того, по соседству, находится и Платон Лебедев, он тоже «очень опасен». Как у нас умеют все доводить до абсурда.

«Хата» совсем пустая, опять без телевизора. Накануне выписки Белла прислала передачу, пришлось все тащить по этажам, еле упаковал да и много оставил, некуда. Не зря тащил, камера ведь пустая. Затем и Полина прислала передачу, так что живем. Вечером, подселили одного, чтобы скучно не было, да и присматривал за мной.

26 октября 2010 года (вторник)

Прошло десять дней, время летит, все по-старому. Адвокат не приходит, что происходит на «воле», не знаю. Дали телевизор, стало немного веселей, а то совсем глухо.

31 октября 2010 года (воскресенье)

Еще неделя проскочила. Приезжал Сергей из Питера, привез документы и рассказал, как идут дела. Теперь, хоть немного, в курсе. Сказал, что подобрали молодого адвоката, должен скоро появиться. По телеку передавали события по делу Ходорковского, он интересно выразился в отношении следаков, что интеллект у них ниже плинтуса. Очень похоже. Подал заявление на имя Генерального Прокурора, посмотрим, что из этого получится.

7 ноября 2010 года (воскресенье)

Прошли праздники, все без изменений. Сидим. Дело все время крутится в голове: утром, днем и вечером. Сфальсифицировано все, от начала и до конца. Вариантов несколько:

- специально меня заказали, кому-то дорогу перешел, решили отомстить,

- заменили меня, вместо привлечения Шенгелии, он им нужен,

- для создания общественно-резонансного дела, для показателей.

Я склоняюсь, к тому, что второй и третий варианты переплетаются.

Написал жалобу на имя Генерального Прокурора, но пока никакого шевеления. Для меня дело все ясное, но только это никого не интересует.

11 ноября 2010 года (четверг)

Сегодня, на «хате» появился плакат: «Внимание. Особый контроль». Зачислены в особо опасные. Интересно, с чем это связано. Позавчера приезжал «следак» из другой бригады и допрашивал по другим эпизодам, связанными с фирмой «Юрсервис». Оставление Шенгелии этой фирмы, было, явно, с моей стороны, ошибкой, да и вообще ошибка была в том, что я с ним связался. С такими людьми нельзя никаких дел иметь. Люди с двойным дном. Когда служил – никогда к себе таких и близко не подпускал, а вышел на пенсию – расслабился. Хотелось фирму создать, вот и создал приключений на задницу. В том деле фигурирует и Кумарин. По всей видимости, Шенгелия и Кумарин вместе работали, раз в курсе всех дел.

Да… Влез в дерьмо по самые уши. Если все это связано, то они пытаются и меня туда привязать. Так, как они «работают», могут что угодно. Становится страшно. Неужели ничего нельзя сделать? Прямо стена передо мной, стена бесправия, через которую не пробиться. Без вины виноватый.

19 ноября 2010 года (пятница)

Прошла неделя. Разобрались с плакатом, его прицепили по ошибке, в деле Андрея, якобы, была пометка. Потом убрали из камеры молодого, затем и Андрея, перевели опять Евгения, я с ним был уже до больницы. Затем нас перебросили в другую камеру, 612. Что за игра – непонятно. Может у них техника подводит?

В остальном – полное затишье, адвокатов никаких нет, хотя молодой должен был уже появиться, нахожусь в полном неведении. Жду, что будет дальше.

29 ноября 2010 года (понедельник)

На прошлой неделе появился московский адвокат. Передал мне коллективное заявление от имени адвокатов по различным делам на имя Президента, Премьера и Генерального Прокурора о необходимости отстранения от дел бригады следователей за фальсификацию. Как я понял, оно еще не отправлено, а жаль. Времени осталось очень мало до продления ареста. Надо привлечь прессу, поднять большой шум, только это может привести их в чувство. Раз есть фальсификация, то они боятся гласности. Вообще-то, творится черт знает что, уже в следствии Генеральной прокуратуры появились отморозки.

Если будет реакция, то только на следующей неделе, а если нет – надо писать. Это единственный способ бороться с ними. Молчать нельзя.

2 декабря 2010 года (четверг)

Началась зима. Скоро уже 7 месяцев, как посадили. Перспектив никаких не вижу. Написал заявления в различные инстанции, а толку никакого. Нет реакции. Впечатление такое, что власти глубоко наплевать на судьбы нескольких своих граждан, даже если их привлекают к уголовной ответственности несправедливо. Выступил президент с отчетом, затрагивал правовые темы, но все вскользь и мимоходом. А ведь то, что произошло в Краснодарском крае, это система, но отвечать будут несколько крайних, а систему не затронут.

Адвокат новый уже пропал. Жду. В камере наметили ремонт, и нас с Женей перебросили в больницу, в 741, сказали, что на неделю или две. Теперь опять молоко каждый день дают и яйцо через день – это диетпитание. Так что не зря говорят, все что делается – это к лучшему. Звучит как насмешка.

6 декабря 2010 года (понедельник)

Нахожусь в больнице. Естественно, никто не лечит, временно переброшен. Не зря я писал, что больница, эта та же тюрьма. Теперь нас здесь уже четверо. Двоих пацанов с поломанными ногами подбросили. С одним из них уже сидел, Андрей, его на обследование положили.

Больше недели опять нет адвоката. Говори, не говори им, а толку мало. На мои жалобы никакой реакции, видно опять все в следствие скинули, а они только смеются. Пришла передача, опять много ненужного прислали, сколько можно ругаться по этому поводу, я не знаю. Все жду адвоката.

9 декабря 2010 года (четверг)

Пришел, наконец, адвокат. Передал письма на имя президента и премьера от жены. Началась компания в прессе, но очень слабо. Ни на одну из моих жалоб ответа я так и не получил. Как будто все кануло в воду. Может они считают, что арестованным и ответа давать не надо. Я не удивлюсь, если это так. На 14 декабря намечено продление ареста. Буду готовить новые материалы.

16 декабря 2010 года (четверг)

14 декабря состоялось заседание в Басманном суде. Особых надежд на него я не испытывал, хотя где-то глубоко-глубоко, в душе, надеялся, а вдруг? Но неожиданностей не произошло. Встретил там Сергея, ему тоже продлили на 3 месяца.

Судья выслушивала все очень внимательно, но было видно, что ей все это до лампочки.

А вчера приезжал опер Климов, пытался меня убедить, что ради государственных интересов, я должен признать свою вину и дать показания на «бандитов», как организаторов преступления. «Вор должен сидеть в тюрьме» – так он озвучил позицию, которая прозвучала в выступлении премьера. Тогда я смогу выйти на свободу, а может даже и больше, они прекратят дело в отношении меня. Не знаю, кто подсунул эту фразу руководству? Или это такая политика? Хотя бы вспомнили, к чему и когда это было сказано. Ведь она прозвучала после того, как Жиглов подбросил кошелек карманнику, и на возмущение Шарапова, что нельзя фальсифицировать доказательства, Жиглов и произнес эту фразу. Получается так, что руководство не только одобряет, но призывает к фальсификации доказательств по уголовным делам.

Похоже, что бригада получила карт-бланш на незаконные методы ведения следствия и в полной мере этим пользуются. Поэтому у них и нет никакого чувства страха за содеянное, от этого у них и уверенность в своей безнаказанности, которая меня так и удивляла. Как же можно говорить о презумпции невиновности и тут же повторять эту фразу. Как можно совмещать эти два понятия? И суд решает уголовные дела, исходя из таких позиций. К чему это может привести? Кто дал им право определять еще до рассмотрения дела, преступник этот человек или нет, если его вина не доказана. Получается так, что опер или следак, а вернее их руководство, и определяют «кому подбросить кошелек».

Не стал я с ним разговаривать, мразь он, и даже этого не понимает, считает себя порядочным, а гнилье так и прет из него.

19 декабря 2010 года (воскресенье)

Нахожусь пока в больнице, камеру еще ремонтируют. Тут можно жить, только телевизора не хватает, зато есть другое преимущество, как говорится: «нет худа, без добра». Наши сокамерники Андрей и Максим уже уехали, остались мы с Женей вдвоем. Написал статью на тему «Вор должен сидеть в тюрьме». Вопрос, как бы ее опубликовать. В Питере появились статьи в отношении меня, положительные. Хорошо бы привлечь больше внимания, особенно центральных газет. Следствие боится публичности, тут чистая фальсификация. Тогда можно бороться.

21 декабря 2010 года (вторник)

Вчера вернули в спецблок, опять в 625 камеру. Там отремонтировали туалет, теперь уже, надеюсь, течь не будет. «Хата» пустая и ее надо приводить в порядок. Холодно, обогревателями не разрешают пользоваться, якобы, у них старая проводка. Когда была жара, вентиляторами пользоваться можно было, а теперь холодно, но обогревателями нельзя. Очень интересная позиция у администрации. Мне купили обогреватель, но его отобрали и поместили в каптерку. Чтобы не пищал, дали телевизор. Правда показывает он очень плохо, и его надо чем-то настраивать. Но хоть что-то смотреть и слушать можно. Мы уже закаленные в жару, теперь нас испытывают холодом. Все нормально, старик, все в порядке.

Сегодня должен прийти адвокат, может принесет что-нибудь новенькое, хотя вряд ли. Как я понимаю, следствие надеется проскочить с нашим делом, так же как и с остальными, чтобы суд закрыл глаза на всю фальсификацию. Нужен шум, большой шум, с привлечением общественности, прессы, чтобы заставить Генпрокуратуру провести проверку по делу. Вся липа по делу лежит на поверхности, они даже прятать ее не пытались. На все мои заявления нет ответов.

25 декабря 2010 года (суббота)

Все без изменений. Никаких ответов и никаких проверок, Генпрокуратура молчит, как будто никаких заявлений не получала. Опять пропал адвокат, статья готова, а толку мало. Жду.

29 декабря 2010 года (среда)

Все без изменений. Адвокат пропал, повторяется старая история. Никакой связи, что делается на воле, что происходит? Самое интересное, что адвокат пропал после того, как я передал ему две статьи. Что ж будем ждать, я этому уже научился.

1 января 2011 года (суббота)

Итак, я встретил Новый год в тюрьме. Судьба – злодейка, никогда не думал, что так может со мной случиться. Накануне Нового года раздавали передачи, и я ждал, что получу. Заказал еще и в ларьке продукты. Заходил зам. начальника, и я выяснял, есть ли мне передача. Он подтвердил, что есть. Но так получилось, что нам ничего не дали, и мы на Новый год оказались совсем без продуктов. Остался хвостик колбаски и зефир в шоколаде. Гуляем. Но прямо перед Новым годом нам занесли передачу, это скинулись с других камер: рыбу, шоколад, сыр. В порядке исключения разрешили передать. Тюремное братство! Вот так. Так что стол состоял из рыбы, колбасы и сыра. Телевизор разрешили смотреть до часу ночи. Мы с Жекой попили чай и завалились спать. Так я встретил Новый год.

В остальном все без изменений. Кассацию на продление ареста назначили на 19 января. Адвокат пропал, на все жалобы и заявления ни ответа, ни привета. Сиди дорогой! Надо же как-то оправдывать показатели следствия и обеспечивать им карьеру. Только мне неясно кто преступник, я, который арестован без вины, или те, кто заведомо арестовал невиновных? Я считаю, что не мешало бы поменять нас местами, так было бы более справедливо. Они хотя бы знали, за что сидят. Ну ладно, куда же делся адвокат?

14 января 2011 года (пятница)

Вчера исполнилось 65. Никогда не знаешь, что новый день тебе готовит. С другой стороны, чем дальше двигаешься по жизни, тем больше теряешь интерес к своим дням рождения. Жаль только, что в таком месте. Жаль и потерянных дней, не так уж много их осталось.

Сегодня появился адвокат, передал очередную статью на волю для публикации. Но с этим проблема, особенно никто не интересуется. Тишина полная, которая устраивает следствие. Гадить можно, и никто не мешает. Буду повторно обращаться к Генеральному прокурору, хотя они, конечно, без надзора, которого их лишили, мало что могут сделать. Все равно, буду сражаться до последнего.

В камеру въехал новый жилец, бывший госчиновник. Вот до чего дошла борьба с коррупцией. На лицо борьба различных кланов. Мужик сам себя посадил. Вот что значит, полная безграмотность и неумение себя защищать. Но его, наверное, выпустят, развели, как лоха, и заключили с ним досудебное соглашение.

21 января 2011 года (пятница)

19 января было рассмотрение кассации, должен прийти адвокат с документами, что-то опять задержался. А так, все без изменений. Пришли сразу, одна за другой, две передачи и мне, и Андрею то же. Так что кушать есть что, не так, как на Новый год. Хотя по документам они должны были вручить эти передачи еще перед Новым годом, 28 декабря. Почти 20 дней, жрать нечего было, на «следственной» диете сидели. Можешь жаловаться куда хочешь. Специально так делают, или это просто безразличие?

Сегодня у Андрея суд, продление содержание под стражей. Очень нервничает, тяжело ему. Быть так высоко и оказаться в тюрьме, при этом подставили и развели, как мальчишку. Так что я не один такой. Надо держаться. Следствие обещает отправить назад в Питер, там легче будет, хоть родные рядом. Зачем нас вообще сюда привезли? Рассматривать должны дело в Питере, бригада работает сама в Питере. Может для того, чтобы могли домой ездить за «государев счет».

2 февраля 2011 года (среда)

Дни идут однообразно, разве что меняют сокамерников. Андрея перевели из спецблока, видно, решили облегчить ему условия. У нас все-таки режим жесткий. Адвокат приходит, но редко. С его слов, 4 февраля должны перепредъявить обвинение, уже окончательное, а потом отправят в Питер. Отправил очередную жалобу на имя Президента, но надежды никакой, все очень надоело. Жду отправки. Хотя надо терпеть, другого варианта ведь нет.

6 февраля 2011 года (воскресенье)

4 февраля, как планировалось, перепредъявили обвинение. Все то же самое. Мне вменяют в вину рекомендацию Панова в качестве юриста. Предъявлял обвинение молодой следак Румянцев. Я у него спрашиваю, если бы я, даже, рекомендовал, то в чем заключается мой криминал? Он уклонился от всяких разговоров, заявил, что устал отвечать на вопросы. Я сидеть не устал, а этот сопляк – устал, и не чувствует своей вины за фальсификацию уголовного дела. Объявил мне, что переводить в Питер пока не будут. Думаю, что они боятся в Питере идти в суд за продлением ареста, там все-таки было много публикаций по данной бригаде, а в Москве – все можно, Басманному – все до лампочки. А выпускать меня они явно не хотят, как сказал следак: «вы же не хотите идти на сделку со следствием». Да, не хочу, я не совершал никакого преступления, и каяться мне не в чем.

Приезжала Лариса, передала мне приветы от всех, говорит, что все относятся с пониманием, поздравляют с юбилеем и желают скорого освобождения. Даже руководство ГСУ звонило и передавало, чтобы я держался. Мне очень приятно, что эти сволочи своего не добились, и мнение обо мне осталось прежним. Те, кто знают меня, убеждены, что на сделку со своей совестью, я никогда бы не пошел, ни за какие деньги. Меня это здорово ободрило и поддержало. Так что, «держим хвост пистолетом».

Неожиданно перевели меня в другую камеру, потом в третью, теперь я в 618. Чехарда. Скоро здесь все камеры обойду. Это только нервирует.

22 февраля 2011 года (вторник)

Время бежит, только однообразно. Вчера показался врачу. В заднице чирей появился, и начало гноить. Вернее, я думал, что это чирей, а врач говорит, что это киста, и ее надо удалять, иначе болеть будет постоянно. Вначале, предложила вскрыть и удалить гной, а потом заявила, что надо оперировать. Так что, я опять попал в больницу. Вчера вскрыли и почистили, гной прямо брызгал, много скопилось. Лежу в камере 739, по соседству, где был с Женей. Сказали, что полежу у них несколько дней, в зависимости от самочувствия. Надо просить изменить меру пресечения, нужно ведь делать операцию, хотя для них это не повод.

26 февраля 2011 года (суббота)

Вчера, неожиданно начался приступ мочекаменной болезни. Пошел песок. Боль ужасная. Такое уже было дома. Еле выпросил сделать мне уколы, только после этого стало легче. Ночью опять начались боли, правда, уже меньше, так и крутился. Сейчас утро, жду врача, болит, но терпеть можно.

2 марта 2011 года (среда)

28 февраля выписали из больницы. Медицинскую помощь там выпрашивать приходится. Один раз сделали уколы, а на следующий день уже дали две таблетки полевирина или что-то вроде этого. Я просил дать, хотя бы, ношпу, чтобы боли снять, заявили, что у них нет. Потом я уже узнал, что родные хотели передать таблетки, так у них не приняли, сказали, что у них есть. Полнейшее безразличие.

В больнице много людей моего возраста. Идет полный беспредел, и все по мошенничеству. Рубят «палки», как хотят. Встретил одного из Казахстана, из оппонентов президента. Ему заявили, что до выборов в Казахстане, его будут держать, потом отпустят. Вот так поддерживают своих друзей.

Вернули меня в свою камеру. Там двое: Евгений и новенький, Дима, бывший следователь прокуратуры. Расследовал дело Чичваркина, получил полтора года поселения за уничтожения телефонов. Уже своих сдают, главное – создать видимость правосудия, если шум поднимается. Сюда привезли по другому делу в качестве свидетеля. Но, если он был в колонии-поселении, то почему держат в тюрьме? Как хотят, так закон и трактуют.

Приходил адвокат, новостей пока никаких, все по-старому. Жду продления ареста. Надо хоть справку из больницы получить, может хоть как-то среагируют.

15 марта 2011 года (вторник)

Вчера состоялся очередной Басманный суд по продлению ареста. Очередной фарс нашего правосудия. В суде встретился с Сопиным и Корневым. Сопин держится на удивление бодро, хотя ранее никогда не сталкивался с нашим правосудием. Все понимают, что все уже решено и все равно борются до конца, несмотря ни на что. Если есть хоть 1 процент из 100, то все равно есть надежда, что правосудие и справедливость восторжествует. Вот такие мы наивные.

Видел сына на суде, худой. Видно, что ему очень тяжело, переживает. Но я ведь ничего сделать не могу, и вины моей нет в том, что случилось. Вот так судьба распорядилась, чтобы какие-то отморозки захотели сделать меня преступником. По-другому я их назвать не могу. Прикрываясь тем, что они борются с преступностью, лепят дела и привлекают заведомо невиновных к уголовной ответственности.

Господи! Ничему нас история не учит. Были уже 30-е годы, лепили заговоры, расстреливали людей, потом их самих расстреливали, и все так же продолжается, хотя и без крови. Вообще-то, почему без крови? И кровь есть, есть погибшие. Когда же это кончится? Когда будет торжествовать справедливость? По-моему, у нас этого никогда не будет. Просто не хотят жить по-другому и все, и никто не верит в то, что это возможно.

Ну, как я понял из общения со следствием, они боятся нас везти в Питер. Видно, там они здорово подорвали свой авторитет, и суды уже не поддерживают их безоговорочно. Поэтому, сейчас они не знают, везти нас в Питер или нет, мудрят. Так что нужно набраться терпения и ждать любого результата. Ну, что ж, ничего другого не остается.

22 марта 2011 года (вторник)

Все без изменений. Адвокат обещал во вторник появится, но не пришел. Разгильдяй какой-то. Получил я сразу же две передачи, так что с питанием все хорошо стало.

30 марта 2011 года (среда)

Был следователь. Выполнил ст.215 УПК, т.е. мне объявили, что расследование по делу окончено, и будет начато ознакомление. Объявили, что знакомить будут в Москве, т.е. везти в Питер следствие боится, так как могут выпустить. Уж очень они себя отрицательно там зарекомендовали. Мое обращение к Президенту и Премьеру пока остается без ответа, да я на это особо и не рассчитываю. Придется объявить голодовку, иначе никак не привлечь внимания и не получить хоть какой-то ответ.

2 апреля 2011 года (суббота)

С понедельника объявил голодовку и требую встречи с сотрудником Генеральной прокуратуры, а там видно будет. Сын категорически был против, боится за меня, что я не выдержу.

10 апреля 2011 года (воскресенье)

С 4 по 7 апреля 2011 года голодал. Направили сообщения в прессу, в Интернет. Думаете, кто-то забеспокоился и пришел поговорить? Как бы ни так. Судьба человека никого не волнует, если нет никакого «интереса». Кроме администрации тюрьмы, это никого не беспокоило, и, несмотря на мои требования о появлении сотрудника Генеральной прокуратуры, чтобы вручить мои заявления о противоправности действий следствия, никто так и не появился. Я уступил, только по настоянию родных.

7 апреля 2011 года (четверг)

Начали ознакомление с материалами уголовного дела. Появился бригадир, Мурвалов. Поговорил с ним. Спрашиваю его: «Почему вы держите меня в тюрьме, ведь я, даже по вашей версии, являюсь пятым колесом в телеге?» На что он мне отвечает: «Не пятым, а десятым». Но вопрос об изменении меры пресечения решает не он. Если я обещаю, что не спрячусь в больнице и быстро ознакомлюсь с материалами дела, то он переговорит. На что я ответил, что не в моих интересах куда-то прятаться, и чем быстрее будет слушаться дело, тем лучше для меня. Посмотрим, что будет дальше.

21 апреля 2011 года (четверг)

Идет ознакомление с материалами дела. Освобождать меня никто не стал, ведь не для того сажали. Опять приходил опер Климов, убеждал меня дать показания на Владыковского. Наглый, как танк. Убежден в своей безнаказанности. Я объяснил ему, что он преступник, а не я. Он фальсифицирует уголовные дела и должен за это ответить. Хорошо еще, что при этом был следак, при нем он вел себя сдержанно. В Питер везти уже точно нас не будут. Не удивительно. Явно боятся, что всех выпустят, так себя зарекомендовали. Кому нужно такое следствие?

25 апреля 2011 года (понедельник)

Идет ознакомление. Адвокат опять пропал. Следак говорит, что какие-то проблемы с оплатой. Мог был прийти и сказать. Наверное, решили бы.

7 мая 2011 года (суббота)

5 и 6 мая следствие получило очередную отсрочку на продление ареста в Мосгорсуде до 17 сентября. Для этого нас в Москве и держали. Не зря бродит про суд прозвище «Мосгорштамп». Судья все выслушала внимательно, даже спросила у следователя: «А для чего вы его держите под стражей, изменили бы сами меру пресечения». Перенесла вынесение решения на следующий день, у меня даже надежда возникла на освобождение, но напрасно, продлила. Повторила все слово в слово то, что пишет следствие. Даже про наличие загранпаспорта и возможность скрыться за границей, хотя я на суде предъявил сам паспорт и то, что он уже не действующий. Даже думать не хочет. Что же это такое? Когда судья будет самостоятельно принимать решение? Что за правосудие? Видно, ей для принятия решения необходимо было проконсультироваться у председателя. Бред какой-то. Хотя, честно говоря, я на другое решение и не рассчитывал, для этого в Москве и держали.

Переговорил с Мурваловым, обещал приехать в изолятор и побеседовать. Говорит, что они решают в отношении меня об изменении меры пресечения после подписания мною об ознакомлении дела. Врет. Лишь бы побыстрей я подписал протокол.

Видел Шипинова, держится неплохо, пишет стихи. Все держатся, никто не признал своей вины. Ситуация интересная: те кто совершил преступление находятся на свободе, а те, кто оказывал или хотел оказать помощь потерпевшим, находятся в тюрьме. Вот такое у нас следствие.

Находясь на «сборке» (небольшие камеры) в суде, я на стене прочитал фразу: «Сильнее тот, кто себя не жалеет. Братья, будем же сильнее». Как хорошо сказано. Да, действительно сильнее себя чувствуешь, когда перестаешь себя жалеть. Если хочешь бороться, независимо какова цель, надо себя не жалеть и думать только о победе.

Впереди 9 Мая! С праздником Победы! Будет и на нашей улице праздник.

15 мая 2011 года (воскресенье)

Идет ознакомление с материалами дела. Уже 41 том. В процессе ознакомления, я еще больше убедился в том, что квалификация следствия крайне низка. Показания Панова не соответствуют документам, то ли следаки не знакомы с ними, то ли никто даже анализировать их не пытался, сравнивая с показаниями, то ли просто проигнорировали. Всех, из группировки Шенгелия, уговорили дать показания на арестованных, и их отпустили «на подписку». Затем поставили вопрос о выделении в отношении их дела, чтобы суд рассмотрел без оценки всех доказательств, тем самым вывести из дела. На наше счастье, прокуратура вникла в суть дела и не согласилась.

На суде состоялся разговор с Мурваловым, обещал приехать переговорить, но так и не появился. Меру пресечения мне менять не собираются. Это ясно. А у меня, как назло, все новые болячки появляются. Коронка из зуба вываливается, есть нечем будет. Как я до суда дотяну, не представляю.

Начал писать детектив «Красная стрела». О протесте бывших сотрудников против беспредела правосудия. Пишется тяжело, во всяком случае, не так как рассказы.

18 мая 2011 года (среда)

Накануне прошла проверка. Появился новый заместитель по оперативной работе и потребовал забрать у меня все лекарства. Заявил, что мне будут выдавать, при необходимости. Знаю я их необходимость. Я встал на «дыбы», заявил, что если заберут, сразу же подам жалобу. Врач поддержала меня, чтобы у меня не забирали лекарства. Посмотрим, что решат.

Затем меня повели к стоматологу по поводу коронки. Меня посадили в клетку рядом с кабинетом, т.к. врача не было. Через некоторое время приходит врач (если его так можно назвать), и я привожу полностью диалог с врачом. Он спрашивает меня: «Чего надо?» Я отвечаю: «Стоматолога». «Я стоматолог. Чего надо?» «У меня упала коронка». «Я коронками не занимаюсь». «Что же мне делать? Я ведь кушать не могу». «Не знаю. Упала, так упала». Вот весь разговор. Тюрьма есть тюрьма, и точка.

27 мая 2011 года (пятница)

Вчера состоялась рассмотрение моей апелляции на продление ареста до сентября месяца. Судебный фарс, где все заранее определено. Глубоко-глубоко в душе я надеялся на чудо, но чудо не произошло. Внимательно слушают и так же спокойно решают судьбу человека. Обдумывая все это, я вспомнил, как мне предлагали перед пенсией идти в судьи. И хорошо, что я не согласился. Будучи судьей, я бы не смог спать спокойно, зная, что решение принято по чьей-то выгоде. Да, я бы не стал принимать такие решения. Это точно. В свое время я ушел из дознания, потому что не мог уже сажать БОМЖей по существовавшему тогда законодательству. Мне было просто жалко опустившихся людей. Хотя для них, в большинстве, это было благом. В тюрьме они могли получить пищу и крышу над головой. А наши судьи сейчас спокойно спят, осуждая не виновных. На «сборке» в городском суде чьей-то рукой написано три статьи из УК и внизу надпись: «За что? Я же не виновен». Это ведь, не в газету писать. Значит правда.

Пришло мне сообщение, что в отношении следственной бригады началась доследственная проверка по результатам публикации в газете. Пипченков отстранен на это время от руководства. Это подтвердил и следак, хотя и косвенно. В суде прокурор сочувственно смотрел на меня, спросил о роли Шенгелии в этом деле и намекнул, что когда дело поступит в Генеральную прокуратуру, они будут внимательно все решать. Но пока, поддержал следствие о моем содержании под стражей. А ведь мог бы и меня поддержать. Расследование ведь закончено, даже если они так боятся меня, то теперь им помешать фальсифицировать никак не смогу. Мурвалов заявил, что менять мне меру пресечения не будут, в июне отправят в Питер. Видно, получил четкую команду. Значит, кому-то надо меня держать в изоляции.

Теперь, главное для меня – это выдержка и спокойствие. Только так, можно выстоять.

5 июня 2011 года (воскресенье)

Вчера, неожиданно, поступила команда: «С вещами на выход, на этап, Вам и Р.». В «хате» был парнишка, военнослужащий. Я не понял, пытаюсь выяснить, что за этап, при чем здесь я и этот парнишка. «Продольный» занял позицию: «Я ничего не знаю». Собрал вещи, думал, что решили все же отправить в Питер. Следака не было для ознакомления с делом уже три дня. Вообще, на этой неделе он появился только один раз. Я его спрашиваю: «что вы тяните?» Он мне, уклончиво, отвечает: «У меня свои дела есть». Чего-то они темнят. Адвокат принес информацию, что по всем нашим жалобам, в том числе и адвокатов, на имя Президента (поданы полгода назад), по работе бригады Пипченкова проводится доследственная проверка. Что-то долго до них доходит. Кроме того, прошла информации о получении взятки одним из следаков Пипченкова. Пошла волна, только чем она кончится -неизвестно.

Ну, а пока я в изоляторе. Выяснилось, что принято решение все бывших сотрудников (б/с) из СИ 77/1 перевести в СИ 77/6, здесь находятся женщины и б\с. Привезли поздно и поместили в «хату» на 40 человек, как казарма. Вместе со мной привезли Корнева и Шипинова. Немного пообщались. Ребята держатся хорошо. Главное, не упасть духом. В камере, куда меня поместили, имеется «старшой», тоже бывший полковник. Проверяет документы, кто я и за что попал, следит за порядком, все как в армии. Встретил здесь Владимира, с которым в больнице сидел, обнялись. Весело! Буду осматриваться и привыкать к новым порядкам. В маленькой камере все проще.

Ознакомился я с 68 томами, а всего их 83, но следак пропал, что-то там происходит. Вопрос только, что именно. Ждем.

6 июня 2011 года (понедельник)

Переговорил со «старшим» по камере. Основа в «хате», как он выразился: чистота, порядок и безопасность. Вот три критерия существования. Чистота означает, что в «хате» ты находишься только в одной одежде, на прогулку – в другой. После выезда в суд или куда-либо еще одежду должен постирать, чтобы не занести чего-либо. При входе с улицы обувь должен помыть.

В камере имеется три помещения: спальня, туалетная и кухня. В спальне находятся «шконки» (койки) двухэтажные в два ряда. По бокам: вход на кухню с одной стороны, с другой стороны – в туалет и душ. В туалете – три унитаза, отгороженные друг от друга. Один используется только для малой нужды, а два других для более серьезных дел. Наконец, у меня появился нормальный унитаз, и посидеть можно. Все занавешено. После туалета должен помыть руки и туалет. За этим все следят. Все разъясняют по несколько раз, вплоть до мытья рук. Тут разные люди сидят. Уборку в камере делают два раза на день: утром и вечером. Убирают несколько человек из числа вновь прибывших, до прибытия новых. Я, так как уже сижу год, обладаю привилегиями и от уборки освобожден. Убирают те, кто сидит до полугода. Между всеми распределены обязанности: кто убирает, кто контролирует, кто обеспечивает прибывших всем необходимым, так как имеется «общак» и могут выделить, если у тебя чего-либо нет, кто поднимает людей утром. Подъем в 6 утра, но те, кто с привилегиями, могут спать до 7-30. Затем все встают по команде, должны заправить «шконки» и могут опять лечь спать. Под одеялом спать днем нельзя. Проверка проходит в 9 и 18 часов. Все выходят в коридор, пересчитывают или проходит перекличка. Потом, можешь «развлекаться». Прогулка, после обеда. Так как много народу, то гуляют в двух блоках: молодежь в футбол гоняет, а другие, в основном, дышат воздухом.

Пока все. Сегодня понедельник, буду ждать следака или адвоката. Надо же дать знать своим, чтобы не волновались.

7 июня 2011 года (вторник)

Наступил очередной день. По сравнению с «Матросской Тишиной» здесь все более цивилизовано. Видно, что недавно был ремонт, чисто. На «сборке» тоже ничего, во всяком случае, это не грязные клетки. Питание здесь значительно лучше, чувствуется, что обслуга – женщины, поэтому и готовят лучше. Питаются в камере «семьями», т.е. сколачиваются группы людей, у них общий стол, получаемые передачи идут на всех в группе, и заказывают родственникам то, что необходимо. У каждой группы имеются в холодильнике свои полки для хранения продуктов. Меня причислили к вновь прибывшим. Остальные группы присматриваются и выбирают себе людей. Пользуются спросом те, к кому постоянно что-то приносят, я к этим не отношусь. Но ничего, не пропаду, если в «Матросске» выжил.

Вчера возник вопрос об амнистии, показали проект, там включена вся статья 159 УК. При ее применении, надо дать согласие следствию, для них это плюс, дело считается прекращенным по не реабилитирующим основаниям, а это означает, что они правы. Ладно, будем думать, если будет амнистия. Зеки ее всегда ждут и надеются на выход.

Адвоката опять долго нет, надо его вытаскивать, хотя и следака тоже нет. Время идет, как в армии: от завтрака – до обеда, от обеда – до ужина и отбой. Хотя здесь значительно веселей, народу полно и есть чем заниматься. Учусь играть в нарды. Белка меня все просила научиться, чтобы мы стали играть. Для этого стоило сесть в тюрьму. Вернусь, дай бог, стану ее учить.

Подъем в 6 утра, меня, в принципе, не касается, но я уже привык вставать и, когда все спят, заниматься своими делами. Дали мне «шконку» рядом с Владимиром, так что опять вместе «сидим». Общаемся. Он тоже полковник МВД, бывший начальник РУВД, так что много общего. Сидит он уже свыше года, прихватили его на одних показаниях бывшего подчиненного. Хороший мужик, не сдался, идет на суд присяжных и готовится к процессу. В «хату» поступает свежая пресса, здесь ее можно выписывать, если есть деньги. Имеется своя небольшая библиотека, кроме того можешь еще заказать из общей. Есть телевизор, расположен на кухне. Но я стал меньше его смотреть, слишком много желающих и интересы разные. В камере своя элита, она и диктует внутреннюю политику. Я же не люблю, когда мне что-то диктуют, и кому-то навязывать свою волю тоже. Вот так и живем.

13 июня 2011 года (понедельник)

Прошла неделя в новом изоляторе. Следак так и не появился. Адвокат пришел, переговорили, все обсудили, обещал появиться в пятницу и исчез, видно, не успел все сделать.

Жизнь протекает нормально: учусь играть в нарды, играю в шахматы, домино, читаю книги. В камере поддерживается жесткий порядок и разделение на «касты»: кто сидит до 6 месяцев и тех, кто сидит свыше. Хорошо, что я свыше 6 месяцев, а то по своему характеру, не очень я люблю такое разделение и подчинение. А так, меня все это не касается, да и возраст у меня не тот. Занимаюсь сам собой: физические упражнения, на прогулке легкий бег, и так день за днем. Посмотрим, что грядущая неделя нам готовит. Ведь, человек надеждой жив.

17 июня 2011 года (пятница)

Произошли некоторые события, вчера собирался записать, но не получилось. Первое, 15 июня в газете «Коммерсант» появилось статья, где сказано, что заместитель генерального прокурора Гринь отменил соглашение с Пановым и вернул его дело на доследование. А это значит, что нас всех должны выпустить, т.к. мы сидим больше года. Теперь остается ждать, что предпримет следствие. Надо набраться терпения, это сейчас главное.

Второе, вчера меня вызвали в медчасть. Сразу хочу заметить, что отношение медиков здесь совсем другое. Я бы сказал – человеческое. Наконец, я смог и коронку на место поставить. Стоматолог, молодой парень, без всяких слов все сделал. Все-таки все зависит от человека, его отношения к людям, кто бы это не был: следователь, надзиратель или врач. Здесь меня выслушали, дали лекарство. Оказалось, что краснота на лице – это не аллергия, а подкожный клещ. Видно от матраса, подушки или одеяла, в общем, какая-то зараза. В тюрьме ведь не гладят, не парят, не обжигают, а сваливают все в кучу, затем другим дают, так что еще одну заразу схватил. Дали мне таблетки, мази, лечись.

Этот изолятор значительно отличается от «Матросски», более цивилизованный. Говорят, что он образцово-показательный. Здесь находятся женщины и б/с. Начальник изолятора – женщина, полковник внутренней службы, заместитель по оперативной работе тоже женщина и тоже полковник. Похоже, что изолятор действительно образцовый, хотя проблем и тут хватает. Попросил еще один матрас, т.к. спать на «шконке» невозможно. Начальник дала команду заменить. Я отказался. Мне не заменять надо, а выдать еще один. У меня новый матрас, и замена не поможет. Лежать на койке невозможно, ребята прокладывают дыры журналами, бумагами, газетами или завязывают веревками. Но приходит проверка, и какой-либо …удак все забирает, проявляет бдительность. А у меня больной позвоночник, и лежать так невозможно. Да ладно, я уже закаленный, выдержу. Но здесь питание лучше. По утрам дают каши на молоке, без «вискозы», т.е. сои. Здесь сою называют или «чапиком», т.е. корм для собак, или «вискоза» – корм для кошек. Так что, растем от кошек и собак, и есть надежда, что станем человеками, и тогда будем кушать сою.

Следствие не появляется, затаилось. Жду очередной подлянки. Видно, что там с начала месяца идет борьба, ведь давно могли закончить ознакомление.

27 июня 2011 года (понедельник)

Прошло 10 дней, все без изменений. Следствие пропало. Написал две жалобы на бездействие: одну на имя Генерального прокурора, вторую – в суд, в порядке ст.125 УПК, на бездействие следствие и нарушение моих конституционных прав и интересов. Я сижу уже свыше года под следствием, а по закону, разрешается только до года. Жду ответа.

28 июня 2011 года (вторник)

Приходил адвокат. Следствие хочет в нарушении законодательства ознакомить с делом, лишь бы нас не выпустить. Для них закон не писан. Отсутствие надзора со стороны прокуратуры приводит к беспределу. Буду писать жалобы, больше ничего не остается.

7 июля 2011 года (четверг)

Все без изменений. Следствие пропало. Сижу и жду, что будет дальше. Прошел слух, что пытались отменить постановление о доследовании у Генерального прокурора, но он им отказал. Что дальше?

Сосед Алексей был освобожден из изолятора. Прошел год и он обкрутил следствие, пришлось им его выпустить. Все-таки не всегда победа на одной стороне.

8 июля 2011 года (среда)

Пришло сообщение из Генеральной прокуратуры, что 10 июня 2011 года отменено досудебное соглашение с Пановым и дело направлено на дополнительное расследование. Следствие, скорее всего, обжалует это решение в суд, т.к. Генеральный им отказал в отмене. Ждем!

Появились проблемы в «хате» со стороны «старшего». Поставили нового, старого отпустили по сроку, начались придирки, стараюсь не обращать внимания, видно, администрация изолятора «влияет» по просьбе следствия или оперов.

12 июля 2011 года (вторник)

Прошло ровно 14 месяцев, как меня «упаковали». Следствие пытается любым путем, не соединять дело Панова с нашим, чтобы нас не пришлось выпускать. Знаю об этом из газет. Ничего святого за душой у этих подонков нет, главное для них – спасти свой престиж и свою голову. За мной усилили контроль, подключилась администрация изолятора, меня полностью изолировали, чтобы я ни с кем не общался. Хорошо еще, что приходят письма Беллы и они, меня, конечно, поддерживают. Как они там? Как можно создать такую систему правосудия и не понимать, что делаешь? А если понимаешь, то тогда, что это все значит?

15 июля 2011 года (пятница)

Все без изменений. Передали, что на 20 июля назначено судебное заседание по моей жалобе. Следствие, все еще, пытается обжаловать действия Генпрокуратуры. Теперь у меня хоть сторонники появились. Правда, насколько долго продлится – это вопрос. Здесь из «хаты» хоть деревья видны, солнце вовсю светит, прямо в кровать. Не так тоскливо, как в «Матросске», там света белого совсем не видно было. Жара опять подступила к Москве.

День проходит: валяюсь в кровати за читкой книг, тренируюсь с ребятами, зарядку делаю каждый день, как закон, пытаюсь поддерживать форму. Но, все равно болезни не обходят. Киста гноится, надо делать операцию, на лице еще пятна не прошли от клеща, заразу еще в «Матросске» подхватил. Хорошо, что здесь врачи по-человечески относятся и по мере сил помогают, дают лекарства.

Адвокат обещает регулярно приходить, но не выполняет свои обещания, так что связи нет никакой. Вот такие дела.

22 июля 2011 года (пятница)

Мне сообщили, что моя жалоба в Басманном суде отложена. Из-за чего я не знаю, но думаю, что следствие не представило документы. Тянут резину. Они не имеют право нас держать, обязаны соединить дела и выпустить, а это им очень не хочется. Приходил адвокат и сообщил, что Тверской суд отклонил жалобу Панова о возврате дела и, якобы, СК хочет возбудить уголовное дело в отношении Шенгелии. Ничего не пойму, зачем им еще возбуждать, если и так полно дел по преступлениям, которые он совершал. Может дело в сроках? Уже свыше 5 лет расследуют. В общем-то, шум идет, а я пока сижу, жду, чем все это кончится.

24 июля 2011 года (воскресенье)

Все без изменений. Должен прийти адвокат с новостями, посмотрим, что он принесет. Нарастает напряжение и в «хате». «Старшой» гнилым мужиком оказался. Бывший начальник следственного отделения, маленький живчик и все стучит. Думает, что ему от этого легче будет.

25 июля 2011 года (понедельник)

Стало известно из официальных источников, что 22 июля 2011 года наше дело возвращено в Питер, в СК. Жду, что теперь будет дальше.

29 июля 2011 года (пятница)

Вчера приходил адвокат. Новости неутешительные. Дело уже в Питере. Назначен старший, но он пока находится в отпуске и приедет только 15 августа. Выпускать нас никто не собирается. Этапируют обратно в Питер. Дана команда держать нас до упора, и дело загнать в суд в таком виде как оно есть. Престиж прежде всего. Ведь нас незаконно держат, год прошел, дело в суд не направлено, обязаны освободить. Но что для них закон? Наплевать на него. Как хотят, так и будут делать, и никто их остановить не может. Вот такое у нас правосудие.

Вчера осудили Михалыча. Дали ему 12 лет лишения свободы за взятки. Пять эпизодов, все доказательства основаны на словах подельника, с которым было заключено соглашение, и тому дали 3 года. Именно подельник: получал деньги и его взяли с «поличным». В отношении Михалыча нет никаких доказательств, только показания подельника. Но этого оказалось достаточным. Такое наше законодательство, такое правосудие. Если раньше били, заставляли признать свою вину, то теперь преступника освобождают, заключают с ним соглашение, дают ему меньше меньшего, и за это он дает те показания и на тех людей, которые хочет следствие. Зато получаются общественно-резонансные дела, образцово- показательные процессы и образцово-показательные наказания. Так любого посадить можно, на любом уровне, было бы только желание.

Что делать? Тоска берет, охватывает чувство бессилия, как будто стена перед тобой. Но надо брать себя в руки и сражаться, сражаться и только сражаться. Они ведь только этого и ждут, чтобы ты сломался.

16 августа2011 года (вторник)

Давно ничего не писал. Нет настроения. Ждал, что они придумают. Придумали. Все подтвердилось. Уголовное дело передали в СК Питер, дали команду закончить дело и направить в суд. Мне стало известно, что Генеральный прокурор дал указание возобновить производство по делу и соединить с делом Панова. Но СК не хочет этого и просто игнорирует эти указания. Вот до чего дело дошло – следствие игнорирует указание Генерального прокурора. Ну что тут скажешь? Бред, да и только.

Вчера у меня появилась следачка из Питера и хотела продолжить ознакомление с материалами уголовного дела, чтобы они имели возможность направить дело в суд. Я отказался знакомиться и потребовал представить мне уголовное дело в отношении Панова. Она меня долго уговаривала, но я настоял на своем. С этим она и уехала. Теперь буду ждать, как они отреагируют. Она мне сказала, что документы на этапирование в Питер уже переданы, но еще может пройти две-три недели.

Погода стоит жаркая, душно. Неделю назад было холодно, приходилось спать одетым, так как в камере сняты окна. Теперь их поставили на место, и установилась жара. Так что, меня опять испытывают на жар и холод.

23 августа 2011 года (вторник)

Дело движется к отправке. По данным «ТАСС» 25 августа нас должны этапировать в Питер. В прошлую среду приезжал еще один следак из Питера. Привез мне отказ в ходатайстве на ознакомление с делом в отношении Панова, под тем соусом, что оно не соединено с моим. На мой вопрос, как же быть с указанием Генерального прокурора о соединении дел, он ответил, что это их проблема. Я объяснил ему, что это была бы их проблема, если бы я и еще четверо человек, не сидели свыше года в тюрьме. А так, получается, что мы незаконно находимся под арестом с момента получения данного указания. В общем, я опять написал свое мнение, и он уехал, сказал, что встретимся уже в Питере. Они пытаются направить дело в суд в таком виде, как оно есть, для этого пойдут в суд за продлением ареста. В Питере начинается разыгрываться вторая серия. Посмотрим, как будут они себя вести. Теперь уже до Питера.

1 сентября 2011 года (четверг)

День знаний. Первоклассники пошли в школу, а я сижу в тюрьме. Правда, уже в Питере.

29 августа нас троих, спецэтапом, самолетом, доставили ночью в Питер. Вот я и в знаменитых «Крестах», где бывал не раз и никогда не ходил сюда с удовольствием, видно предчувствие такое было, не любил их посещать, даже от дел отказывался. Как говорится: «Се ля ви» («Такова жизнь»), если я это правильно запомнил.

Теперь сижу в «хате» метров 12 на четверых, повернуться негде. Со мной еще трое: двое оперов – за превышение своих полномочий и один таможенник – за наркотики. Все молодые ребята. Баня, теперь, раз в неделю, зато через окно видно Неву и набережную, люди идут и машины едут: свобода дышит мне в окно. Наконец, я в Питере. Но отпускать меня не хотят, хотя и обязаны, по закону. Но закон не для них прописан, а для всех остальных, кто попадает под это колесо, колесо государственной машины. Хотя могут и на них дело возбудить, за незаконное содержание под стражей, может ведь такое волшебство случится, и будут они сидеть и недоуменовать: «за что посадили». За служебное рвение и нарушение закона. А ведь, думаю, понимают они, что выполняют заведомо преступный приказ.

Вчера, кто-то из моих пытался получить свидание, меня привели вниз и затем объявили что с документами что-то не в порядке. Не понятно. Надеюсь, сегодня придут. Уже год, как жену не видел, сын хоть на суд приезжал. Скучаю, очень скучаю, даже когда слышал по телефону ее голос, становилось лучше. Родной, любимый голос, как я по нему соскучился. Ведь 37 лет мы, практически, не расставались на такой большой период. Боюсь, что когда увижу ее, расплачусь. Слезы к горлу уже сейчас подступили, а плакать нельзя, ни к чему. Вообще, заметил, что стал слезливый. Даже, когда ребята про себя рассказывают, слезы на глаза наворачиваются и горло сжимают спазмы. Действительно, старый стал. Плаксив, батюшка!

Ладно, главное я в Питере, закаленный в жару и холод, и борьба за справедливость вступила в новую фазу.

2 сентября 2011 года (пятница)

Приходила Лариса. Увидел ее, и слезы навернулись на глаза, трудно стало сдерживаться. Очень тяжело, когда знаешь, что не за что сидишь, только потому, что так хочется каким-то подонкам. Ну, ладно. Рассказала Лариса много новостей, изменений. Говорит, что ко мне везде и всюду относятся с пониманием, каждый понимает теперь, что может оказаться на моем месте. И это главное. Ведь не мог же я стать преступником, неужели всей своей жизнью не доказал это? Принесла газеты, опубликованные статьи в «Санкт-Петербурских ведомостях», «Новой газете». Статьи в мою защиту. Эта поддержка дорого стоит. Но впереди все равно предстоит большая борьба за освобождение. Если дана команда направить дело в таком виде в суд, то надо иметь смелость это опровергнуть. Бред! Но это, наша действительность.

Сегодня мои должны прийти на свидание. Беляну уже год не видел. Главное – не расплакаться. Крепись!!!

6 сентября 2011 года (вторник)

Совсем разбаловался и стал вести дневник не регулярно, даже после каких-либо событий. 3 сентября приходили на свидание жена и сын. Вначале было трудно говорить, слезы стояли у горла, но потом ничего, обошлось. Я больше года Беляну не видел. Держится ничего, меня поддерживает. Все-таки, интуиция, или, скорее всего, подсказка свыше, меня не подвела, когда женился я на своей половинке. А как трудно бывало. Господи! За что мне такое испытание? Вроде бы, всю жизнь старался жить по совести: не был взяточником, не был стяжателем, людей жалел и, даже, когда приходилось арестовывать, никогда не злоупотреблял властью, жил на заработанные честным трудом, деньги. И такое испытание!

Ладно. Все испытания рано или поздно кончаются. Конечно, лучше, чтобы раньше.

Пока мне известно, что следствие пытается направить дело в суд в таком виде, как оно и было. Интересно, кто все это лоббирует? Ведь видят, что дело разваливается еще до направления в суд и все равно толкают. Не хотят нас выпускать из своих грязных лап. Значит, впереди ждет суд, могут продлить содержание под стражей, а могут и отказать. Аргументов много, да и закон этого требует. Но что закон? Для них он не писан, что хотят, то и творят. Так что, ждем суда.

А так у меня все в порядке. Соседи – ребята нормальные. Правда, «хата» очень маленькая, оказывается всего 7,5 кв. м на нас четверых. По Евросоюзу – это санитарная норма на одного человека. Но это же Евросоюз, а у нас –Россия.

14 сентября 2011 года (среда)

Вот и настал долгожданный день. Накануне приходила Лариса, сказала, что направили материалы в суд для продления ареста. Я ждал этого, только не понимал, с чем они пойдут в суд. Настроение, конечно, никакое. Вот и сегодня, вызывает утром меня психолог и спрашивает, как я себя чувствую. Я сразу понял, что-то произошло. Тогда я спросил у нее: «Вы что меня освобождать собираетесь?». Она удивилась и спросила, откуда я знаю. Я ответил, что по закону так положено. Действительно, решили освобождать. Видно, прокуратура их не поддержала на мое счастье. Пришел в камеру, ребята на прогулке были. Тут и слезы пошли. Но быстро справился, от счастья не умирают. Тепло простился с ребятами, и после обеда повели вниз. Там уже всех нас, пятерых, и собрали.

Освободили после 7 часов. На улице всех нас ждали родные, друзья и знакомые. Тюремная эпопея закончилась, но дело еще расследуется и борьба продолжается.

Находясь в тюрьме, прочитал мемуары одного из декабристов: «Воспоминания Н.В. Басаргина», привожу его дословно:

«Тот кто не испытал в России крепостного ареста, не может вообразить того мрачного, безнадежного чувства, того нравственного упадка духом, скажу более, даже отчаяния, которое не постепенно, а вдруг овладевает человеком, переступившим за порог каземата. Все его отношения с миром прерваны, все связи разорваны. Он остается один перед самодержавной, неограниченной властью, на него негодующей, которая может делать с ним, что хочет, сначала подвергать его всем лишениям, а потом даже забыть о нем, и ниоткуда никакой помощи, ниоткуда даже звука в его пользу. Впереди ожидает его постепенное нравственное и физическое изнурение; он расстается со всякой надеждой на будущее, ему представляется ежеминутно, что он погребен заживо, со всеми ужасами этого положения.

То, что я испытал и перечувствовал в первый день заключения моего в каземате, описать невозможно. С одной стороны, воспоминания прошедшего, еще столь свежие, с другой – весь ужас настоящего и безнадежное будущее. Ночью я несколько раз вскакивал со своего жесткого ложа и не понимал, где нахожусь. Сна не было, а какая-то тягостная дремота еще более волновавшая мои расстроенные мысли. Я с нетерпением ждал дневного света и воображал уже, что помешался в рассудке. Утро застало меня совершенно изнуренным».

Прошло почти двести лет, но человеческие чувства и реалии нашей тюремной системы почти не претерпели изменений.

 

Статьи о правосудии в России,

(написаны в следственном изоляторе «Матросская тишина»)

 

«Вор должен сидеть в тюрьме!»

Крылатая фраза из кинофильма «Место встречи изменить нельзя» прозвучала из уст премьера во время его выступления перед народом. Кто бы сомневался, что это не так. Все – за!

Но, в этом же выступлении прозвучала и вторая фраза – о презумпции невиновности, существующей в нашем законодательстве.

Как это сопоставимо, и сопоставимо ли вообще?

Давайте вспомним, в какой ситуации и в связи и в связи с чем прозвучала, эта фраза в кинофильме. Оперативник Шарапов был возмущен поведением оперативника Жиглова, который, не сумев поймать на месте преступления карманного вора, когда тот сбросил кошелек, поднял улику и незаметно сунул в карман вору. Затем пригласил понятых и составил протокол об изъятии кошелька из кармана вора. Таким образом, Жиглов сфальсифицировал основное доказательство вины. В ответ на возмущение Шарапова и прозвучала знаменитая теперь фраза Жиглова: «вор должен сидеть в тюрьме».

Что же мы теперь имеем?

Или фальсификация доказательств по уголовным делам со стороны оперативников и следователей с целью привлечения к уголовной ответственности нужного им человека и закрытие глаз Фемиды на грубые нарушения Закона, или презумпция невиновности, в основе которой лежит уважение прав и свобод человека и неприкосновенность его личности.

Ст.1 Уголовно – процессуального кодекса РФ звучит так:

«Законы, определяющие порядок уголовного судопроизводства…

п.3. Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью законодательства РФ, регулирующего уголовное судопроизводство. Если международным договором РФ установлены иные правила, чем предусмотренные настоящим Кодексом, то применяются правила международного договора».

В основе же международных договоров лежат права, свобода и неприкосновенность человеческой личности, и если мы хотим жить по Закону, то его и необходимо придерживаться.

Фраза «Вор должен сидеть в тюрьме» неприменима для свободного демократического общества.

Необходимо повышать профессиональное мастерство оперативников, следователей, чтобы те не фабриковали доказательства по делу, а добывали их в строгом соответствии с Законом.

Иначе, именно они и определяют само понятие, кто «вор», а кто нет, исходя из своих внутренних убеждений. А из чего складываются эти убеждения, одному Богу известно.

Определить понятие, кто «вор», а кто, нет, должен только суд, но не с закрытыми глазами и ушами, а с оценкой полученных доказательств, только с точки зрения Закона. Не от того ли идут все наши беды в уголовном судопроизводстве, что суд закрывает глаза и уши на все нарушения Закона при проведении оперативно–следственных мероприятий и исходит из понятия, что «вор должен сидеть в тюрьме».

Ведь стоит суду занять объективную позицию, которая предусмотрена Законом («суд не является органом уголовного преследования» и «стороны обвинения и защиты равноправны перед судом»), положение в нашем правосудии резко изменится.

Да, вначале будет много оправдательных приговоров, как было в начальный период с судом присяжных, но именно они учат оперативные службы и следствие работать в рамках Закона.

Стоит суду занять независимую позицию, и мы повернемся к Закону лицом, а не спиной, в каком положении находимся в настоящее время.

Пора выбирать: или демократическое общество, где правит Закон и только Закон, или «вор должен сидеть в тюрьме». Другого не дано!

18 декабря 2010 года. «Матросская Тишина»

 

Нужен ли нам единый следственный комитет.

Если нужен, то какой?

Речь о создании единого следственного комитета возникла еще в конце 80-х годов прошлого столетия. На страницах ведущих газет «Правда» и «Известия» была развернута большая полемика на данную тему. Выступали многие специалисты: ученые, практические работники, в т.ч. опытнейшие следователи Генеральной прокуратуры. В связи с развалом Советского Союза все это так и осталось только на страницах печати. Хорошо бы, конечно, обобщить все эти выступления, так как практически, в работе следствия, во всяком случае, в сторону улучшения ничего не изменилось.

В Казахстане, в одно время, был создан единый следственный комитет, но просуществовал он недолго, чем-то себя он не оправдал. Хорошо бы установить эти причины, чтобы не повторить такие же ошибки.

Я отработал длительный период в следствии МВД, являлся начальником следственного управления, поэтому хотел бы высказать свое мнение по данному вопросу.

На мой взгляд, для объективного рассмотрения необходимо сопоставить все плюсы и минусы, связанные с возникновением единого следственного комитета.

Перечислим, в начале, положительные моменты:

1. Независимость от влияния оперативных служб и органов власти.

2. Самостоятельность в принятии решений по уголовным делам.

3. Возможность специализации следователей по отдельным категориям уголовных дел, и повышение их квалификации в кратчайшие сроки.

4. Наличие самостоятельной материально-технической базы.

Теперь отрицательные моменты:

1. Отсутствие должного взаимодействия с оперативными службами.

2. Отсутствие должного контроля над ходом расследования, что ведет к злоупотреблениям со стороны следствия.

3. Необходимость наличия системы показателей в работе службы и склонение следствия в сторону обвинения.

4. Отсутствие, в настоящее время, профессиональных кадров.

Я не претендую на полный перечень всех положительных и отрицательных моментов, думаю, что коллеги смогут его дополнить. Но основные позиции в работе следствия он затрагивает.

Теперь же рассмотрим каждый из этих пунктов в отдельности.

1. Независимость от влияния оперативных служб и органов власти.

Я не открою секрета, если скажу, что показатели в работе милиции, в основном, зависят от работы следствия, т.к. главным показателем является раскрываемость преступлений. В меньшей степени это касается прокуратуры, но все равно, преобладает. Естественно, что давление со стороны руководства милиции и прокуратуры на ход расследования было значительным. Через них оказывалось давление на результаты расследования по отдельным уголовным делам. Это не составляло особого труда, т.к. начальник следствия в МВД, он же заместитель начальника управления или отдела милиции. А заместитель прокурора района был начальником следствия в прокуратуре.

2. Самостоятельность в принятии решений по уголовным делам.

Как я отмечал ранее, в ход расследования имели возможность вмешаться многие влиятельные лица, как правило, через руководителей милиции и прокуратуры. Все они находятся в зависимости от местных органов власти. С выделением следствия в самостоятельную структуру эта цепочка разрывается.

3. Возможность специализации следователей по отдельным категориям уголовных дел и повышение их профессионального уровня в кратчайшие сроки.

Повышение квалификации следователей является крайне необходимым, так как личный состав следствия практически полностью обновился, и их специализация является основной возможностью решить проблему квалификации работников. Где это было возможно, руководители стремились сделать это самостоятельно. Хотя, общий профессиональный уровень следователей при этом снижается.

4. Наличие самостоятельной материально-технической базы.

В связи с отсутствием своей материально-технической базы, зависимость следствия от тех, кто распределяет блага остается, а в случае самостоятельности, я думаю, никаких вопросов возникать не может.

Теперь коснемся отрицательных моментов:

1. Отсутствие должного взаимодействия с оперативными службами.

Проблема взаимодействия следствия и оперативных служб была всегда, даже если они действовали в рамках одного подразделения. Оперативные службы могут работать только по тем делам, которые их интересуют, и изображают видимость работы по делам, которые им не интересны. Причем отличить это практически невозможно.

В то же время, практика работы следствия в прокуратуре показывает, что заставить работать оперативные службы можно, прежде всего, изменением оценки работы каждого подразделения.

2. Отсутствие должного контроля над ходом расследования, что ведет к злоупотреблениям со стороны следствия.

В настоящее время уголовно-процессуальное законодательство практически отстранило прокуратуру от надзора за ходом расследования уголовных дел. Влиять она может только при продлении срока содержания под стражей, аресте (не согласится с мнением следствия). Хотя прокуратура предпочитает не пользоваться этим правом, ведь она не отвечает за результаты расследования. Когда же уголовное дело полностью расследовано и поступает в прокуратуру для утверждения обвинительного заключения, то уже очень трудно различить, где имеется фальсификация, а где ее нет. Если мы возьмем, например США, то там нет предварительного следствия, а есть только дознание, которое проводится и результаты докладываются в прокуратуру. Получив документы, прокуратура решает в отношении задержанного лица: есть ли состав преступления и какие в деле доказательства, в зависимости от этого, будет ли она поддерживать обвинение и выходить на суд, или нет. В нашем же законодательстве в вопрос о доказанности обвинения вообще никто не вникает, и перед судом эта задача не стоит. Ситуация получается интересная: человек арестован, а доказанность в совершении им преступления определяет только следователь.

По предыдущему УПК вопрос об аресте решал прокурор, и подход к аресту, как не странно, был более жесткий, прежде всего, решался вопрос о доказанности.

3. Необходимость наличия системы показателей в работе службы и склонение следствия в сторону обвинения.

К сожалению, следует отметить, что работа на показатели, в последнее время, в следствии прокуратуры стало преобладающей. Как сказано в одной из книг Акунина: «Одной результативности требуют, а доказательность никого не заботит. О торжестве справедливости вовсе говорить нечего. У начальника другие заботы».

Я вспоминаю следствие прокуратуры в советское время. У них, в отличие от следствия МВД, главным было расследование уголовного дела, а какое решение по делу будет принято никого не беспокоило, главное, чтобы соответствовало закону. Прекращено ли уголовное дело из-за отсутствия состава преступления или направлено в суд, показатели были одни и те же. (Я не имею в виду дела политической направленности, как теперь их называют «заказные»). Таким образом, следствие не склонялось в сторону обвинения, а принимало решение, которое вытекало из доказательств.

4. Отсутствие профессиональных кадров.

Думаю, что говорить на эту тему, особенно, нечего. Достаточно посмотреть на сотрудников следствия. Единственное, что успокаивает, что со временем этот недостаток исчезнет, если кадры будут сохранены.

Таким, образом, если подвести итог, можно прийти к выводу, что плюсы и минусы соответствуют друг другу.

В то же время, я полагаю, что создание следственного комитета, как самостоятельной структуры, это необходимость.

Но, чтобы не появился очередной монстр 30-х годов, который сам себя контролирует и решает судьбы тысяч людей, необходимо установить должный надзор за его деятельностью со стороны прокуратуры, т.е. внести соответствующие изменения в законодательство.

Учитывая, что следственный комитет будет самостоятельной структурой, прокуратура сможет объективно давать оценку ходу расследования и быть готовой к тому, чтобы решать вопрос о поддержке обвинения в суде или настаивать на его прекращении.

Кроме того, при оценке результатов деятельности следственного комитета необходимо установить такие показатели, которые никак бы не влияли на объективность расследования и были бы примером торжества справедливости.

1 декабря 2010 года «Матросская Тишина”.

 

Пролетарии правосудия или 100 дней Следственного комитета

Прошло 100 дней с момента образования Следственного Комитета РФ, и его начальник, Бастрыкин Александр Иванович, решил отчитаться о своей работе. Отчет состоялся в стенах Санкт-Петербурского университета. Подводя итоги своей работы, Александр Иванович с гордостью заявил, что раскрываемость по убийствам (данный вид преступления расследуют только следователи СК) составляет 85%, в то время как у знаменитого Скотланд-Ярда раскрываемость по расследованию убийств составляет только 50%. Несравнимые показатели! Им бы учиться у нас, как надо работать! Но ведь не хотят почему-то. Видно, сами понятия раскрываемости несколько разные.

У нас считают, что преступление раскрыто с момента направления дела в суд, а если суд потом переквалифицирует действия лица, совершившее преступление, в другое, скажем менее общественно опасное, или суд оправдает обвиняемого, это уже проблема суда, а не следствия. «Раскрываемость» от этого не страдает.

Да и убийства разные бывают: заказные и «бытовые», где преступник известен с момента совершения. А по «заказным»: задержан исполнитель, а заказчики вообще неизвестны. Но преступление считается раскрытым, один то задержан.

Или, возьмем, к примеру, забирают из дознания уголовное дело по угрозе убийства и переквалифицировать его с покушения на убийство, тут уже сразу известно, кто именно угрожает. Соединяем все уголовные дела по убийствам, и общий процент раскрываемости сразу же повышается, причем многократно, до недосягаемых высот вырастет.

В общем-то, опыт работы со статистикой в Советской милиции не потерян, а принят полностью на вооружение в Следственном Комитете РФ. В Советское время раскрываемость преступлений составляла 99,9%. Так, что есть еще к чему стремиться.

В 70-е годы прошлого века в дежурной части каждого отдела милиции висели графики раскрываемости преступлений по отдельным категориям. Цель – раскрытие всех преступлений и недопущение роста числа преступлений. Один очень «умный» руководитель партии и правительства в то время, заявил, что к 80-му году весь советский народ будет жить при коммунизме. А это значит, что предпосылки существования преступности отпадут, их не будет, они присуще только капитализму. Но не все преступники были членами партии и сознавали поставленные перед ними задачи. Что же делать, если число преступлений растет? Зато были сознательными работники милиции. Раз партия сказала «надо», то комсомол, то есть милиция, ответила «есть». Все субъективные и объективные причины существования преступности – побоку.

Ну ладно, тогда это надо было партии, а сейчас кому? Только тем, кто стремиться к новым должностям и званиям.

Чем же характерен Следственный Комитет РФ в период его образования?

Прежде всего, это раскрытие преступлений любым путем, не останавливаясь перед нарушением закона и фальсификацией доказательств. Благо контролировать СК фактически некому, прокуратуре право такого не дали. Показатели работы являются приоритетным направлением его деятельности.

Второе, стремление сотрудников Следственного Комитета создавать общественно-резонансные дела, даже там, где их нет. За счет чего? За счет лиц, которые могут придать делу этот резонанс.

«Вор должен сидеть в тюрьме» – независимо от того доказано или нет его участие в совершении преступления. Вот лозунг, который подхвачен, сотрудниками СК РФ. Благо суд, особенно, не мешает. Еще бы ликвидировать суд присяжных – вообще хорошо было бы.

Тут и напрашивается аналогия с 30-ми годами прошлого столетия, когда «пролетарии правосудия» создавали дела «троцкистов», «бухаринцев» и прочих врагов народа. Тогда «пролетариев» ничто не останавливало, главное было сломить обвиняемого, получить его признание вины и раскрыть очередной заговор. Миллионы людей были направлены в лагеря или расстреляны. Каждый из тех «пролетариев» полагал, что делает благое дело во имя победы коммунизма на земле.

В настоящее время «пролетарии правосудия» тоже полагают, что делают благое дело, привлекая к уголовной ответственности людей путем фальсификации доказательств в отношении «криминальных авторитетов» и все тех, кто под руку попадется. Такие понятия, как честь, совесть, справедливость, уже никого не интересует. А ведь сотрудники СК, в основном, молодые ребята, только пришедшие на службу Отечеству и у которых только формируется правосознание, и каким оно будет определяется именно в начале их карьеры.

Вот и возникает вопрос, какими должны быть показатели СК, чтобы из «пролетариев правосудия» появились истинные служители Фемиды?

22.03.2011 года. «Матросская Тишина».

 

ОБОРОТНИ В ПОГОНАХ, КТО ОНИ?

«Оборотни в погонах» – эти слова стали нарицательными и означают тех сотрудников милиции (и только милиции), которые предали свою присягу служить государству и народу. Тех милиционеров, кто вступил в сговор с преступниками, коррумпирован, занимается фальсификацией уголовных дел, подбрасывает гражданам оружие или наркотики во имя улучшения статистики раскрытия преступлений и получения очередных званий и должностей.

Возглавляет борьбу с ними Следственный комитет при Генеральной прокуратуре, в недалеком будущем, самостоятельная структура в правоохранительных органах. Чтобы доказать свою необходимость в самостоятельном существовании, именно в СК появился новый показатель – статистика привлечения сотрудников милиции к уголовной ответственности, которая из года в год улучшается. Каким образом этого можно достигнуть? Руководство СК дало команду проверить все материалы за последние 5 лет, по которым проходили работники милиции, и было отказано в возбуждении уголовного дела. Нет, не о совершении тяжких телесных повреждений или других тяжких преступлениях, а о нанесении побоев, злоупотреблении должностными полномочиями или превышении их.

Неважно, что потерпевший не может указать конкретно, кто его ударил, т.к. находился он в пьяном виде и бушевал – на виновника указывает следователь.

Неважно, что оперативники, получившие чистосердечное признание о 50 совершенных кражах у ранее неоднократно судимого за аналогичные преступления только записали его показания, а дальнейшие следственные действия проводил следователь. В суде была доказана только одна кража, а значит, виновны в фальсификации уголовного дела оперативники. Не руководство, не следователь, только оперативники. А определил это следователь, расследовавший данное уголовное дело.

А что же суд? Наш самый «гуманный и справедливый» суд в мире? В 30-х годах прошлого века «тройка», так называемых судей, отправляла колоннами людей в заключение, но даже они выносили больше оправдательных приговоров, чем в наше «демократическое» время.

И теперь, стройными колоннами пошли на «зоны» бывшие сотрудники милиции. «Зон» стало не хватать. Потребовались новые, и, по всей видимости, потребуются еще больше.

А что же наши следователи Следственного комитета? Они, наверное, работают с «чистыми руками, горячим сердцем и холодной головой». Таким был лозунг в советское время в правоохранительных органах. Если бы так!

6 декабря 2010 года группа из 15 адвокатов адвокатской палаты гор. Санкт-Петербурга обратилась с письмом к Президенту РФ Дмитрию Медведеву с обращением, в котором просит разобраться с деятельностью выездной бригады Следственного комитета. На пресс-конференции свое решение они назвали «криком души», т.к. ранее были использованы все правовые методы борьбы с беззаконием. «В течение 4-х лет работает в городе Санкт-Петербурге бригада следователей под руководством Олега Пипченкова, и мы наблюдаем, как благое дело – борьба с рейдерством – делается незаконными методами», – заявил адвокат Филиппенко.

Олег Пипченков разработал схему, по которой работают следователи: «Сначала они находят ответ, т.е. назначают виновного, а затем под этот ответ подгоняют решение».

В чем же это выражается:

1. Понуждение обвиняемых и свидетелей к ложным показаниям. Ими стало широко использоваться досудебное соглашение с обвиняемыми, с целью получения показаний на тех людей, которые могут придать делу общественный резонанс. (В настоящее время их очень интересует руководство милиции гор. Санкт-Петербурга, с которыми у них давний конфликт).

2. Фальсификация доказательств: из уголовных дел таинственным образом стали пропадать протоколы или появляются дополнения, которых ранее не было.

3. Искусственное разделение уголовных дел на несколько, что лишает возможности прокуратуру и суды оценить достоверность собранных доказательств.

Характерно, что из 10 уголовных дел, в 6-7 делах свидетелями является одна и та же группа людей: Шенгелия, Панов, Рожков, которые «либо проходили мимо, либо им зачем-то обвиняемые рассказывали, что решили совершить преступление».

Таким образом, фальсифицируются уголовные дела, и лица, действительно совершившие преступления, уходят от уголовной ответственности или значительно облегчают свою участь.

Теперь возникает вопрос, кто же они «оборотни в погонах»? Если с сотрудниками милиции борются такие же преступники, то кто же будет бороться с ними?

Декабрь 2010 года. « Матросская Тишина».

 

Арест и досудебное соглашение о сотрудничестве

Я связал эти два вопроса в связи с тем, что в последнее время следствие и суд злоупотребляют в понимании и толковании данных статей Уголовно-процессуального кодекса РФ, что влечет за собой, на мой взгляд, трагические последствия в виде исковерканных человеческих судеб.

Возьмем ст. 108 УПК РФ «Заключение под стражу»:

«Заключение под стражу в качестве меры пресечения применяется по судебному решению в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет при невозможности применения иной, более мягкой меры пресечения.

При избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в постановлении судьи должны быть указаны конкретные фактические обстоятельства, на основании которых судья принял такое решение.

Такими обстоятельствами не могут являться данные, не проверенные в ходе судебного заседания, в частности, результаты оперативно-розыскной деятельности, представленные в нарушение требований ст.89 настоящего кодекса…»

Исходя из данной статьи, при решении вопроса о такой мере пресечения, как содержание под стражей, главными являются невозможность (!) применения иной меры пресечения и конкретные фактические обстоятельства, на основании которых принято решение.

Это возникает когда, например:

- Подозреваемый не имеет постоянного места жительства;

- Его личность не установлена;

- Нарушена ранее избранная мера пресечения;

- Подозреваемый скрылся от органов предварительного следствия или суда;

Как неоднократно указывал Верховный суд РФ, судебное решение об избрании такой меры пресечения, как заключение под стражу, может быть вынесено только при условии подтверждения достаточными основаниями для ее применения.

Что же мы имеем на практике? Приведу одно из постановлений суда, которое фактически являться штатным при принятии таких решений:

«Учитывая конкретные обстоятельства преступления, в совершении которого гражданин А. обвиняется, его значимость и наступившие последствия…, у суда имеются достаточные данные (какие?) полагать, что А., имеющий заграничный паспорт, находясь на свободе, может скрыться от предварительного следствия и суда, угрожать потерпевшим, свидетелям и иным участникам уголовного процесса или иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу».

Таким образом, в постановлении не указано ни одного конкретного факта, все основано на предположениях и сделано это вопреки и в нарушение действующего законодательства.

И далее: «При этом вопрос о доказанности вины обвиняемого не входит в компетенцию суда на данной стадии уголовного судопроизводства».

Пленум Верховного суда РФ постановлением от 29.10.2009 года №22 обязал суды при решении вопроса об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу исследовать правомерность предъявленного обвинения, не касаясь проблем доказанности.

Из вышеизложенного следует, что следствие и суд решают вопрос об аресте, не рассматривая основного – доказана ли вина в совершении данного преступления.

В прошлом, в УПК РСФСР, несмотря на то, что вопрос об аресте, решал прокурор, такого «безобразия» не было. Если следователь обращался за санкцией на арест, то, прежде всего, решался вопрос о доказанности вины, именно конкретные доказательства, а не предположения.

В настоящее время достаточно указать на причастность к инкриминируемому преступлению и решить вопрос об аресте.

Теперь, о досудебном соглашении о сотрудничестве, предусмотренном главой 40.1 УПК РФ. Ст. 317.6 УПК РФ гласит, что «особый порядок применяется, если суд, удостоверится, что…

1. Государственный обвинитель подтвердил активное содействие обвиняемого следствию в раскрытии и расследованием преступления, изобличению в уголовном преследовании других соучастников преступления, розыске имущества добытого в результате преступления».

Т.е. получается, что для достижения досудебного соглашения необходимо, чтобы один соучастник преступления изобличил в участии других соучастников.

Что же, это ему дает? Согласно ст. 64 УК РФ, «при активном содействии участника группового преступления раскрытию этого преступления наказание может быть назначено ниже низшего предела, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса, или суд может назначить более мягкий вид наказания, чем предусмотрен этой статьей».

Пользуясь данной главой, следствие и оперативные службы склоняют активного участника совершенного преступления и/или задержанного с поличным к заявлению о групповом преступлении. По досудебному Соглашению обвиняемый получает срок меньше меньшего, а следствие получает более серьезное раскрытое преступление. Таким образом строятся многие общественно-значимые и резонансные дела.

Я приведу абстрактный, но вполне возможный в реальной жизни, пример такого сотрудничества:

Задержан оперативными службами в момент передачи денег, допустим, помощник крупного чиновника, гарантирующий какие-либо услуги заказчику. Возбуждается уголовное дело, помощника арестовывают, но, так как имеются подозрения в отношении самого чиновника, арестовывают и его. В отношении помощника проблем с арестом не возникает.

В отношении чиновника, с учетом, что этот «вопрос» (за который помощник получил деньги) может решить только он, также следует арест. Его участие доказывать не обязательно. Дело приобретает «общественную значимость» и достаточный «общественный резонанс».

В течение определенного времени помощника склоняют к показаниям на своего начальника, разъясняя, что если он не даст показаний, то получит реальный срок за мошенничество, а если согласиться, то ему гарантируют, в худшем случае, условное осуждение.

Достаточно им будет одних показаний обвиняемого? В настоящее время, следует признать, что для суда этого достаточно. Других объективных доказательств суд, как правило, не требует.

Мне скажут, что я утрирую. А я могу привести примеры конкретных дел, по которым осуждены люди на основании одних показаний обвиняемых!

В 30-х годах прошлого столетия приводилась фраза, приписываемая Сталину: «Если из 10 привлеченных к уголовной ответственности один все-таки виновен, то это хорошая судебная практика».

Я же задам вопрос: а если из 10 обвиняемых один невиновен – это хорошая судебная практика или нет? Если кто-то хочет сказать – да, то возникает следующий вопрос: а если этим 10-м будет он?

В книге Жюль Верна, датированной 1873 годом, я случайно наткнулся на следующую фразу: «Дело касалось лондонской полиции, и только она одна могла выдать законное предписание на арест. Подобное строгое соблюдение законности прекрасно объясняется нравами самих англичан, которые весьма практичны в вопросах неприкосновенности человеческой личности и не допускают никаких посягательств на нее».

Подведем итоги всему сказанному. Может быть, уже пора, действительно, во главе угла поставить неприкосновенность человеческой личности и с этой точки зрения взглянуть на существующее у нас законодательство, связанное с арестом и соглашением о сотрудничестве?

Заслуженный юрист РФ, полковник юстиции

22.11.2010 Москва, «Матросская тишина».

 

Размышления о суде

В январе 2011 года на встрече с общественными организациями Президент РФ Медведев Д.А. озвучил результаты опроса населения о доверии судебным органам. Согласно данному опросу 80-85% населения не доверяют им. При этом, был сделан вывод, что данное недоверие связано с взяточничеством. Милиционера, следователя легче разоблачить и задержать при получении взятки, чем судью.

В дискуссии между председателем Московского городского суда А.Егоровой и адвокатом Г.Резником, опять же, была поднята эта тема, и прозвучала мысль, что основной проблемой является получение судьей взятки через адвокатов.

Я полагаю, что взяточничество среди судебного корпуса не является главной причиной недоверия населения к судьям.

Во-первых, в настоящее время не так уж много подсудимых имеют возможность дать взятку судье и, к тому же, оплатить услуги адвоката. Хотя это не исключается.

Во-вторых, не так уж много судей, готовых к получению взятки, учитывая их материальное обеспечение, положение в обществе, мало кто, готов рисковать всем этим.

Почему же население относится к судьям и принятым ими решениям, с таким недоверием? Я полагаю, что проблема заключается именно в принятых решениях. А принимаются они, исходя из их собственного (судей) менталитета. Согласно ст.17 УПК РФ, оценивая доказательства по делу, судья должен руководствоваться «законом и совестью», а совесть, ведь, у каждого своя. Хотя многие судьи уже не работали в советский период, но именно тот период определяет правосознание наших судей, многое перешло к ним по наследству.

В конце 90-х годов прошлого столетия в г. Санкт-Петербург приезжала делегация судей из США. На встрече прозвучали интересные статистические данные: 95% уголовных дел в судах США рассматриваются по соглашению сторон. (Что-то похожее у нас сейчас. В порядке особого производства, т.е. когда обвиняемый признает свою вину и по соглашению сторон, судья единолично выносит приговор). Только 5% уголовных дел рассматриваются судом присяжных и при этом по 25% дел выносят оправдательные приговоры. Приблизительно 20-25% оправдательных приговоров по уголовным делам судьи выносят во всех западных странах.

А как это обстоит у нас? По тем данным, которые были опубликованы, у нас в стране судьи выносят около 2% оправдательных приговоров, и это с учетом суда присяжных, на которые приходится основной процент таких решений. (По другим данным процент еще меньше – около 1%). По тем делам, которые рассматривает судья единолично, оправдательный приговор – это прецедент, «чрезвычайное происшествие». Так, обычно, оценивает руководство судов оправдательный приговор. Сравнивая работу судебных органов России и других стран, невольно напрашивается основной вывод, что работа следственных органов в России на голову выше следственных подразделений других стран.

Однако с этим трудно согласиться. Даже сравнивая работу следственных подразделений советского периода с настоящим временем, следует признать, что квалификация следователей резко упала. Следственный аппарат почти полностью обновился, пришли молодые сотрудники, у которых, к сожалению, не хватает знаний и опыта работы. Хотя, как говорится, со временем это пройдет. Но пока, надо набираться опыта.

В чем же заключается тогда столь «успешная» работа следственных подразделений России? Ответ может быть один: в работе судов.

А сейчас, вернемся к менталитету судей в советский период. Вот что писал в своей книге «Записки диссидента» Андрей Альмарик: «В советских политических процессах есть сюрреальный элемент – жуткий и комический: обвиняемому, следователю, адвокату, прокурору и судье совершенно ясно, что кроме деталей все уже заранее решено, что может изменить только покаяние и предательство, а вовсе не юридическая доказанность или недоказанность того или иного эпизода, все тем не менее стараются соблюдать предписанные юридические процедуры, как бы участвуя в странной пародии на настоящее следствие и суд».

Как бы странно это не звучало, но касалось это не только политических процессов. Это была система, заложенная в основу судебных органов. Управляемость судей – вот, что главное в этой системе. Как это осуществлялось? Методы были разные: так называемое «телефонное право» и позиция, что государственные органы никогда не могут ошибаться. «Телефонное право», как правило, осуществлялось через председателей судов. Роль председателей судов в руководстве судьями огромная. От них во многом зависит судьба конкретного судьи, его дальнейшая карьера и материальное положение. Вот это самое худшее, что и было заложено в советском правосудии и перешло в Российское. Судья формально самостоятелен в своем решении, но он вынужден постоянно «оглядываться», как оценят его решения, и, не дай бог, иметь уголовное дело с вынесенным оправдательным приговором. При этом «юридическая доказанность или недоказанность того или иного эпизода» особого значения не имеет. Нередко, перед процессом мы можем видеть, как следователь, прокурор или кто-либо из руководителей оперативных служб заходят в кабинет к судье, где ему досконально объяснят необходимость ареста или осуждения обвиняемого, исходя из «государственных интересов». Дело дошло до того, что оперативные работники гарантируют обвиняемому сроки осуждения, если он даст нужные им показания. Следователь может «прихватить» свидетеля в здании суда, чтобы не дать ему выступить в процессе, так как его показания противоречат выстроенному следствием обвинению.

Почему судьи позволяют себя так унижать?

Посмотрим на закон. В Главе 2 Уголовно-процессуального кодекса РФ указаны основные принципы уголовного судопроизводства:

Ст.7 – «нарушение норм настоящего Кодекса судом, прокурором, следователем, органом дознания или дознавателем в ходе уголовного судопроизводства влечет за собой признание недопустимыми полученных таким путем доказательств».

Ст.9 – «никто из участников уголовного судопроизводства не может подвергаться насилию, пыткам, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению».

Ст.10 – «лицо, в отношении которого в качестве меры пресечения избрано заключение под стражу, а также лицо, которое задержано по подозрению в совершении преступления, должно содержаться в условиях, исключающих угрозу его жизни и здоровья».

Ст.14 – «подозреваемый или обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Бремя доказывания обвинения и опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого или обвиняемого, лежит на стороне обвинения». «Все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном настоящим Кодексом, толкуются в пользу обвиняемого».

Ст.15 – «Суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или стороне защиты…». «Стороны обвинения и защиты равноправны перед судом».

Вроде бы, все есть для строгого соблюдения закона судьями. Но, ничего не работает. Как пишет Андрей Альмарик: «Соблюдаются предписанные юридические процедуры, как бы участвуя в странной пародии на настоящее следствие и суд».

До тех пор, пока закон и только закон не станет основным мотивом в работе суда, мнение населения о нем не изменится.

07.02.2011 года «Матросская Тишина»

 

Опубликовано с любезного разрешения автора, Александра Козлика, и Владимира Скворцова, редактора “Невского Альманаха”

 

Вверх